Платье из такой же тяжелой парчи, что и калотта, имело глубокий прямоугольный вырез. Ткань очень плотно прилегала к костлявому телу. Юбка изящными складками спускалась до пола. По подолу и по краю свободных рукавов синюю парчу оттеняла широкая кайма из белого кроличьего меха. Талию стягивал пояс из синей кожи, украшенной гранатами, изумрудами и рубинами.
Элис продолжала изучать свое отражение, а Ила в это время расправляла складки подбитой кроличьим мехом парчовой накидки.
— Моя госпожа, вы не можете к нему ехать. Тем более сейчас, когда…
— .
.я должна выйти за другого? — закончила Элис, застегивая накидку. Она оглядела себя со всех сторон и осталась довольна тем, что увидела. Сочетание оранжевого и синего производит сногсшибательное впечатление. — А какое отношение имеет мое замужество к тому, что я собираюсь сейчас сделать?
— Вы знаете, что это грех. Нельзя встречаться с чужим мужчиной, если он вам не жених. Элис коротко рассмеялась.
— А ты хотела, чтобы я бегала на свидания к своему нареченному? К дорогому Эдмунду? — с сарказмом обратилась она к горничной.
Но та не успела ответить, так как Элис продолжила:
— Тебе не надо идти со мной. Я знаю дорогу, к тому же нам с Гевином не нужны помощники.
Ила слишком долго служила у Элис, чтобы ее шокировало такое заявление. Ведь девочка всегда делала то, что хотела.
— Нет, я пойду. Только для того чтобы убедиться, что с вами ничего не случилось.
Элис, как всегда, не обратила внимания на слова Илы. Она выдернула толстую свечу из тяжелого металлического подсвечника, стоявшего возле кровати, и направилась к обитой железом дубовой двери.
— Тихо, — бросила она через плечо и приоткрыла дверь, висевшую на хорошо смазанных петлях.
Подобрав подол парчового платья, она перебросила его через руку. Единственной ее мыслью было то, что всего через три недели она покинет это ветхое жилище и будет жить в доме — в поместье Чатворт, в окруженном высокими стенами замке из камня и дерева.
— Да тихо ты! — приказала она Иле и, оттолкнув горничную к стене, заставила ту вжаться в сырой камень.
Один из часовых ее отца прошел мимо нижней лестничной площадки. Помочившись, он подтянул штаны и вернулся к своему соломенному тюфяку. Элис задула свечу, надеясь, что часовой не услышал испуганного возгласа Илы, внезапно оказавшейся в кромешном мраке.
— Пошли, — прошептала Элис, не имевшая ни времени, ни желания выслушивать жалобы Илы.
Ночной воздух был чист и прохладен. Как Элис и предполагала, их уже ждали две оседланные лошади.
