– Ты все чертовски сильно усложняешь, родная.
— Это ты все упрощаешь, если думаешь, что девочка с явными отклонениями психики – это просто божья коровка в банке, и она совершенно безвредна.
— Только не корчи из себя святую, - отмахивается он. – Если это просочится в прессу – я тебя растопчу, родная.
— Ты топчешься по мне уже две недели, и я, как видишь, жива.
— Тальк потому, что я не особо усердствую. – Что-то в его голосе мне не нравится. Что-то такое, что было в нем в тот день, когда Кай появился в тогда еще нашем доме.
– Всего-то просил не совать нос в мои дела, но ты и здесь не могла уйти красиво, родная.
Это его «родная» отравляет и хочется взять каждое слово и затолкать обратно ему в рот, но я держусь. Это наша последняя встреча, наш последний разговор и я не дам себя запугать этими фирменными злыми взглядами. Может быть, мне нужно было промолчать сейчас, но я хотела, чтобы он знал – и у него есть секреты, о которых я знаю. И теперь они добавят ему проблем.
Дорога домой занимает кучу времени: на этот раз пробки буквально на каждом шагу и светофоры играют против меня.
Хочу позвонить Каю, чтобы сказать, что я теперь официально разведенная женщина, но все-таки держусь. Он не любит, когда я говорю за рулем по телефону, даже если стою в пробке или на светофоре. У него для меня тоже хорошие новости: через неделю его выпишут, потому что у него какая-то невероятная регенерация и он семимильными шагами идет на поправку. Еще придется ездить на осмотры и к нам будет приходить медсестра для процедур и перевязок, но это мелочи.
Главное, что мой большой злой парень будет дома, в нашей кровати и снова будет так восхитительно неудобно обвиваться вокруг меня всем своим немаленьким телом.
Мысли об этом приятно согревают и вытравливают из души остатки неприятных разговоров с Эльвирой и Олегом. Пока девчонку не найдут, я буду пользоваться услугами охраны, потому что Кай – живое свидетельство тому, на что способна испорченная девчонка с явными проблемами психики.
Я оставляю машину воле подъезда, потому что хочу быстро переодеться и ехать к Каю: мы взяли привычку вместе ужинать, благо, на это смотрят сквозь пальцы, а врач так вообще нам симпатизирует.
Поднимаюсь по ступенькам, но на последней лестнице роняю ключи. Наклоняюсь, чтобы поднять их – и по серому бетону скользит какая-то тень. Хочу распрямиться, почему-то холодея от самого отвратительного предчувствия, но не успеваю.
Кто-то толкает меня. Тяжело, обеими руками в плечи.
