Через неделю лечу на выставку в Вену, в конце октября – в Париже, откуда привожу кучу фоток и кольцо из салона «Картье» с не очень большим, но настоящим бриллиантом. Чувствую себя идиотом, потому что для той, на чей палец хочу его надеть, я был всего лишь эпизодом в жизни. И не самым приятным, видимо.
А в первых числах ноября Ляля снова появляется в моей жизни. Возвращаюсь с работы в первом часу ночи и застаю ее, сидящую на ступенях возле моей квартиры. Она спит, уложив голову на перила, но почти сразу просыпается, когда я прохожу мимо и неосторожно бряцаю ключами.
Вскакивает, растирает веки, смотрит с глупой улыбкой.
Надо же, трезвая. И одета не так, что тоска для воображения. И почти без косметики.
— Привет, - говорит вкрадчиво, пытаясь привести в порядок примятую прическу.
— Завтра, - бросаю я, переступая порог квартиры.
— Кай, погоди!
— Завтра у меня есть два часа после обеда, пойдем писать заявление на развод.
Мне правда давно и глубоко плевать на все, что она скажет. И в нашем прошлом было достаточно примеров того, во что обычно перерастали наши вот так ни о чем начавшиеся разговоры: сначала секс, потом – ругань.
Я сыт этим по горло. У меня теперь пожизненная прививка от мажорок.
— Кай, пожалуйста! – Ляля почти молит.
И я останавливаюсь, удивленный новыми интонациями в ее голосе. Чтобы Ляля – и вдруг молила? И еще в придачу этот щенячий взгляд?"
"— Нам нужно поговорить, - голосом отличницы у доски говорит она. – Разреши войти.
Я пожимаю плечами и захожу в прихожую.
Ляля просачивается следом и с тихим щелчком прикрывает дверь.
Она все равно ведет себя, как хозяйка жизни, хоть в этот раз, возможно, совершенно ненарочное. Снимает обувь и, ощупывая взгляд каждый угол, идет в гостиную, хоть я ее туда не приглашаю. Вообще думал, что мы обсудим все прямо тут и дальше прихожей Ляля не пойдет, но она решила иначе и не стала спрашивать, а чего вообще хочу я, хозяин. В этом вся суть мажорок: даже в платьице с бантиками они никогда не изменятся.
Иду следом, пытаясь перебрать в уме причины внезапной смены имиджа. Такие, как Ляля, не становятся прилежными девочками, если нет острой необходимости. А какая необходимость у доченьки богатея корчить из себя первоклассницу?
Ляля садиться на диван, собирает колени в кучу и смотрит на меня снизу-вверх, взглядом предлагая сесть напротив.
А меня, словно на шоковой терапии в дурке, шарахает током в виски: она сидит там же, где сидела Даниэла.
