Я подняла Яру, помогла ей встать и выпрямилась рядом с ней. Луна и несколько факелов освещали двор, подсвечивая недружелюбные лица слуг.
Впереди стояла Марис с факелом в руке, её глаза горели лютой злобой.
И тогда меня осенило.
Марис всю жизнь тяжело работала, чтобы подняться над такими же, как она — людьми без образования, слугами, деревенскими жителями. Она наверняка шла по головам, чтобы получить свою должность. И когда её новой госпожой стала бастард, она просто не могла этого принять.
Не могла смириться с тем, что должна подчиняться той, кто по праву рождения ниже её.
Возможно, я могла бы её понять. Я взобралась по социальной лестнице просто потому, что вышла замуж, в то время как ей приходилось тяжело работать. Но в то же время Марис — служанка, она ключница, и за свою работу она получает зарплату, и не те мизерные семь серебрушек, что получала Яра. Если ее что-то не устраивает, она может сменить место работы.
— Ты ослушалась моего прямого приказа, Марис! — громко произнесла я, чтобы остальные услышали.
Лица присутствующих выражали недоумение, никто из них никогда не слышал, чтобы я говорила в таком тоне. Позволит ли такое Марис?
— Яра должна быть наказана, — сухо сказала Марис, строго посмотрев на мужчину с плёткой. Но тот явно не понимал, что делать. Нападать на меня без приказа от «хозяйки» было бы глупо. Хотя Марис, похоже, считала, что уже имеет на это право.
— Для тебя я «Ваша Милость» или «миледи», Марис.
Яра — моя служанка, а не твоя. Пошла вон. Думаю, мне стоит сообщить о твоём поведении мужу, — я выплюнула эти слова с ледяным презрением. Мне нужна была угроза, которая сработает. Если моё мнение для них ничего не значило, может быть, угроза жалобы мужу окажется действенной?
Правда, я уже жаловалась раньше — просила свекровь отправить письма в самый первый свой день после отъезда мужа. И теперь мне казалось, что мои жалобы либо не были переданы, либо были сильно искажены.
В ответ Марис усмехнулась. Она знала, что я неграмотная, и была уверена, что я не смогу ничего написать.
— Отойдите. Яра должна быть наказана, — повторила она. На лицах слуг мелькнуло изумление, и почти восхищение: они не верили, что Марис осмеливается открыто так разговаривать со мной, даже когда я грожусь написать мужу.
Она показывала им, что является главной.
— Ты сделала свой выбор, Марис. Поверь, я это так не оставлю.
