Леди Лилеана Муради побледнела, а затем покраснела, что совсем ей не шло. Казалось, она не могла поверить, что я на самом деле произнесла такие слова вслух.
— Да как вы… Да как вы смеете оскорблять меня?! Как вы можете быть настолько невежественной, отвратительной? — наконец нашлась она. — Неудивительно, что вы ни разу не покидали эти земли — вы не умеете вести себя в обществе! Необразованная, невоспитанная дикарка!
— Ну, вы же меня оскорбляли, а при этом покидаете свои земли, — спокойно ответила я, пригубив вино.
— И даже получаете приглашения на свадьбы, хотя я сомневаюсь, что ваши родовые земли находятся где-то поблизости.
Если она надеялась смутить меня, сбить с толку своими оскорблениями, то сильно ошиблась. В детстве меня называли куда худшими словами. Окружающие смотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова, явно не ожидая, что я вообще стану отвечать. Но я и в детстве не молчала, несмотря на то что не раз была битой за это.
И что сейчас? Будут бить?
Ариадна наблюдала за происходящим с неким удовлетворением, словно это доставляло ей удовольствие.
Сын барона Марлоу слегка отодвинулся от леди Лилеаны, а лицо Фиррузы д'Арлейн побледнело, будто ей было плохо.
— Это… другое, — прошипела миледи Муради. — Немедленно извинитесь передо мной.
Она мне приказывала? И что она имела в виду под «это другое»? То, что меня можно оскорблять, а её — нет? Потому что я родилась бастардом?
Я бросила взгляд на Кайроса, но он смотрел на меня с такой злобой, что я сразу поняла — помощи от него ждать не стоит.
Впрочем, на свою любовницу он смотрел почти с такой же неприязнью, словно наш скандал не имел к нему никакого отношения и был только нашей виной.
— Нет. Я вас не знаю и вы мне не интересны. Вы пришли с другого стола и оскорбили меня, незнакомого вам человека. Я лишь задала вполне логичный вопрос. И извиняться перед любовницей моего мужа, которая решила меня унизить, я не стану, — произнесла я, не испытывая к ней почти никаких эмоций.
Когда тебя всю жизнь оскорбляют незнакомые люди, к этому… привыкаешь. Остаётся лишь холодное безразличие. Гораздо больше меня расстраивало то, что моя новая «семья» позволила всему этому произойти.
Лилеана беспомощно открыла рот, растерянно взглянув на Кайроса, словно прося: «Сделай что-нибудь». Затем раздражённо посмотрела на потолок и снова на меня.
В её глазах заблестели слёзы.
