Барышня и хулиган

Зачем-то Юрка явился к нам и скоропостижно скончался… Есть еще одна штука… Не хотел тебе говорить, но уж теперь все равно: в квартире был пистолет, по крайней мере, до моего отправления в СИЗО, лежал в спальне в тумбочке, в верхнем ящике, а теперь его там нет, и что-то подсказывает мне, что пристрелили Палыча из этого самого пистолета. Во всяком случае, я не удивлюсь, если так оно и окажется. Теперь понимаешь?

— За что ты в СИЗО сидел? — спросила я.

— А-а… — Мишка махнул рукой. — Не история, а полное дерьмо. Повздорил с одним мужиком, Катькиным хахалем, а когда он домой возвращался, какой-то козел возьми да и проломи ему голову.

Мужик на кладбище, а я, само собой, в тюрьму. Ведь для ментов все яснее ясного, а пока разобрались, что к чему, прошло семь месяцев. Можешь мне поверить, я планировал провести их иначе.

— Да уж, — кивнула я, приглядываясь к, так сказать, родственнику. Семь месяцев в тюрьме ни за что ни про что — это не шутка. Мишка, должно быть, страшно сердит на сестрицу, и очень может быть, что нарочно на нее наговаривает Однако в его словах о ключах и оружии проглядывает здравый смысл.

Катька в самом деле никогда особо не страдала избытком нравственности, и вся эта история лишнее тому подтверждение.

Да, было от чего сойти с ума, и я уверена, что с него уже сошла. Рассказывать Мишке о планах сестрицы мне очень не хотелось и совета спросить не у кого. Видимо, следы сильнейшей душевной борьбы отразились на моем лице, потому что Мишка, понаблюдав за мной с пристальным вниманием, заявил с необычайной ласковостью:

— Ты это… если чего знаешь, не держи в себе, помни, нас сию минуту могут запихнуть в каталажку, причем лет на десять — это меня, тебя чуть меньше…

Я почувствовала в его словах суровую правду и решилась.

В конце концов, Катька тоже хороша: бросила меня в такой момент. Пора вспомнить, что спасение утопающих дело рук… и так далее…

— Она хотела уехать на Канары, — вздохнула я.

— Ну и что? — не понял Мишка.

— Мне неудобно говорить об этом, вы все-таки муж и жена.

— Мы развелись.

И вообще, не беспокойся, я стойкий парень и готов пережить любой удар. Скупая мужская слеза — и я опять в полном порядке.

— Что ты паясничаешь? — разозлилась я. — Ведь если б сестра была тебе совершенно безразлична, не стал бы ты кому-то там голову проламывать.

— Я не проламывал, — обиделся Мишка. — Больно надо. Да если б я начал морду бить всем, с кем твоя сестрица трахалась, никаких бы кулаков не хватило. Морду я набил ему потому, что он в карты жулил.