Те же стены без розеток, те же потолки без ламп, те же окна без занавесок.
Вчерашние боты нашлись возле кровати. Я рискнула наклониться и глянуть под кровать — точно, сундук, тёмно-зелёный. Интересно, тяжёлый?
Чтобы выдвинуть его, пришлось сесть на пол, но у меня получилось. Я подняла крышку и увидела свою блузку, свои жакет с юбкой, свои колготки, и своё бельё. Больше ничего не было. Ну да, если с меня сняли пальто, шапку и ботинки, и забрали сумку, то больше ничего и нет.
Нет расчёски, нет зубной щётки. Что делать-то?"
"Видимо, снаружи услышали, как я тут возилась, и дверь приоткрылась, кто-то заглянул, а потом с воплем «Акулина, иди к барышне!» убежал.
Очень скоро вошла, видимо, Акулина, и я узнала её — она сидела со мной вчерашней ночью. Лет ей было, наверное, как тёте Гале, то есть — мне в матери годится.
— Встали, да? А Василь Васильич разрешал вставать? Он говорил, вам вчера очень уж нехорошо было!
— Доброе утро. Да, было. Вы Акулина, так?
— Акулина, верно, Акулина, здесь вот служу.
Сейчас принесу вам поесть.
— Скажите, а умыться бы?
— Сейчас сообразим, ясное дело, умыться нужно.
Акулина принесла ведро, и ковшик с водой. Добыла где-то деревянный гребень, с виду — чистый. Полила воду на руки. И всё время болтала.
— Ночью-то вы, однако, спали, не слышали ничего, а у нас тут большая буча была!
Оказалось, на станции кто-то с кем-то повздорил, и участников драки в ночи принесли в больницу, и врачу Зимину, который живёт где-то поблизости, пришлось прийти из дома и спасать.
Они и сейчас ещё толком не пришли в себя, но лежат в мужском крыле, с другой стороны. Мужское крыло, оказывается, всегда полное — там то после драки, то на станции что случится, как вот недавно рассыпались брёвна при погрузке, и двоим досталось. Или ещё болеют, как осень — так и начинают, у кого одежда плохая, кто на улице на смене замерзнет, с кем ещё какая беда. Ещё оказалось, что речь в целом о рабочих железной дороги, которые живут тут же, поблизости, в двух бараках, и кто не семейный.
Кто семейный, с теми получше, о них дома как-нибудь да заботятся.
А доктор, оказывается, как раз семейный, у него супруга, двое детей и тёща, старая карга Матрёна Савельевна — так её характеризовала Акулина. Мол, все у неё плохие, а хуже всех — муж дочери. Но Василь Васильич — святой человек, всё терпит, что господь ни пошлёт. Да и народец здешний тоже всё терпит, а тут кого только нет.
Мне очень хотелось расспросить — да где ж я, мать вашу.
