Вперёд, к новым вершинам
Через день я стояла с вещами на вокзале губернского города Сибирска.
И ладно бы с чемоданом, точнее — с одним чемоданом! Чемоданов вышло три — в меньшее количество моя одежда не помещалась никак. Бедная компаньонка оказалась владелицей и пальто, и сапог, и шляпки, и бального платья — и всё это пришлось аккуратно упаковать. И ещё мне отдали швейную машинку, Агафья с Марфушей сказали хором — забирай, Оленька, ты умеешь с ней управляться, глядишь, и пригодится в новой-то жизни. Меня не ограничивали в багаже, поэтому её упаковали в деревянный футляр и привезли на вокзал вместе с чемоданами, и должны были погрузить в багажный вагон.
Машинка ручная, не смертельно тяжёлая, не задавит, а пользы может быть немало. Кто там знает, что ждёт меня в здешней Москве?
В домашней Москве я бывала раза четыре. Всё время проездом, всё время там оказывалось слишком дорого для человека с моими доходами. Наверное, и здесь московская жизнь дороже, чем на краю географии?
За то небольшое время, что у меня было, я успела сходить в Сибирско-Азиатский банк — представиться, так сказать, и выяснить, что и вправду в Москве есть отделение, куда я смогу прийти и получить деньги.
Я подумала — и взяла сейчас небольшую сумму вдобавок к тому, что у меня было от последнего расчёта с Софьей Людвиговной, мало ли, что там, в дороге. Остальное пусть лежит, более того — мне пообещали приличный процент, если не буду трогать хотя бы три месяца, а лучше того — и полгода. Выглядело привлекательно, я подумала ещё, что в плохом и ненадёжном месте Софья бы не стала держать свои капиталы, и согласилась на полгода.
Мне же обещали какую-то стипендию, так? А жить скромно я умею.
Вечером в нашем доме собрались провожать меня в новую жизнь. Все наши, и Антип Валерьяныч пришёл, и Медвежинский заглянул, и другие соседи. Явился и Фёдор Алексеевич, вздыхал, мялся, потом попросил разрешения сказать мне несколько слов наедине. Я не отказала — пусть говорит."
"Вообще я все эти дни ощущала себя как под психотропными препаратами.
Всё вижу, всё слышу, на всё реагирую, ничего не ощущаю. Я вздыхала, говорила — подумаю потом, вот поеду в поезде — и подумаю, там будет очень много времени. А сейчас не нужно. Поэтому я пошла в кабинет Софьи слушать Мельникова, что уж, я ж уеду, а он останется.
По нему было видно, что он долго собирался с духом, чтобы начать этот разговор. Но собрался.
— Ольга Дмитриевна, прошу, выслушайте.
— Да, Фёдор Алексеевич, я слушаю вас.
