Если вас потом спросят — говорите, что расспрашивали меня о поиске ваших вещей, и я рассказал вам, как ходил к иннокентьевскому старьёвщику и скупщику краденого, а я и в самом деле там был, и у Носова тоже.
— И что же Носов? — не строит ли каких-нибудь козней?
— Злится, — пожал плечами с усмешкой Соколовский. — Он уже спал и видел, как вы вселитесь в его изрядно запущенный дом и наведёте в нём порядок, а вы ускользнули прямо из-под носа.
— Так вышло. И я весьма рада этому, у Софьи Людвиговны мне нравится больше.
— Ещё бы, нечего вам там делать.
Но вопрос в том, что мне удалось добыть некий удивительный конверт с документами.
Если бы я стояла, то села бы. А так — когда поняла, что не дышу, то осторожно вдохнула.
— Синего цвета? — только и спросила.
— Верно, Ольга Дмитриевна, синего цвета. И я пока ещё нигде не встречал такого конверта, а я был много где и видел много что. И то, что в конверте лежало, мне тоже весьма интересно.
— Что там и сколько? — спросила я еле слышно.
— Очевидно, документы. Корочки, гербовые печати.
И нечитаемый язык. Один из них был у Носова, остальное лежало у Михалыча, он не понял, кому и под каким видом можно их сбыть, вот и не сбыл. То есть, попытался сбыть мне, когда я сказал о своём интересе, но я его припугнул, и он отдал их мне просто так, лишь бы я убрался и больше к нему не заходил. Носова тоже пришлось припугнуть.
— Он, кажется, не из пугливых? — пролепетала я.
— Да, но он простец, — усмехнулся Соколовский. — А я мало того, что маг, так ещё и некромант. Силы неравны, понимаете?
— Кажется, да, — вздохнула я.
— И… что вы хотите за эти документы? Они не принесут вам никакой выгоды, поверьте.
— Ну о том вам ничего не известно, — покачал он головой. — И я готов вам их отдать, но — в обмен на историю.
— Историю? — повторила я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
— Да, Ольга Дмитриевна. Я понимаю, что там есть какая-то история, и желаю её знать. Мало ли, для чего это мне пригодится. А может быть, и вам тоже пригодится, вдруг получится найти вашу родню?
— Не получится, — на глаза у меня незнамо с чего навернулись слёзы.
— Не печальтесь, жизнь продолжается, а ничего непоправимого, я надеюсь, не случится, — он протянул руку поверх стола и коснулся моих пальцев.
Я продышалась, слёзы подсохли.
— Я не понимаю, как мы с вами можем поговорить. У меня почти нет свободного времени. И вряд ли меня отпустят куда-то одну."
"— Дело поправимое, — улыбнулся он. — Что вы делаете завтра?
— Вечером мы идём в театр.
— Замечательно.
