И всегда в идеальном порядке, мы, трое оставшихся, Марфушка, Агафья и я — вечно смотрелись рядом с ней растрёпами. Но если домашней прислуге и кухарке это было ещё как-то дозволено, то мне, секретарю важной дамы — конечно же, нет.
— У вас нитка на юбке, — заметила Антония. — Её нужно убрать.
Я взглянула — точно, белая нитка, такой ниткой смётывали детали моего бального платья, и сегодня с утра состоялась очередная примерка, вот она и зацепилась. Я сняла нитку и по детской привычке принялась обматывать её вокруг пальца и называть про себя буквы.
Вышла буква «М». И что это значит, простите?
Вообще один «М» тут вокруг меня в последние дни крутился. Господин Мельников, чиновник из штата генерал-губернатора. Лет так около тридцати, занимался тем, что принимал посетителей, которые шли с прошениями — разными, и жалобами, и предложениями, и за разрешениями на что-нибудь, и что-то там ещё. По чину господин Мельников был губернским секретарём, и утверждал, что у него блестящие перспективы, неплохое жалованье и вообще он хорош, с какой стороны ни погляди.
Мы познакомились с господином Мельниковым, а звали его Фёдором Алексеевичем, в театре. Он пришёл в ложу Софьи Людвиговны вместе с зашедшим поздороваться господином Беловым, был представлен мне, а Софье Людвиговне говорил многословные комплименты. Я же, как обычно, улыбалась и смотрела дружелюбно, но я именно это делала почти всегда, если сопровождала хозяйку. После того он ещё пару раз встретился в городе — в конфетной лавке, куда мы с Антонией заходили примерно раз в неделю, а потом ещё в церкви, куда я нет-нет да и сопровождала хозяйку.
Софья Людвиговна не была особо набожной, и на службу ходила, но даже и не каждое воскресенье. Я сопровождала её, но не одна, а со всеми домочадцами, они-то обычно служб не пропускали. И вот как раз на выходе из храма мы и встретились с господином Мельниковым, он улыбался, кланялся и просился навестить нас как-нибудь. Софья Людвиговна кивнула милостиво и дозволила прийти в среду, когда играли.
Он пришёл, играл не очень, даже ещё хуже меня — потому что всё время вертел головой, таращился на меня, если я это замечала — тут же улыбался, а под занавес спросил — будем ли мы на балу у Владимира Платоновича через неделю.
У городского головы, сообразила я, хотела уже ответить, но пока я соображала, хозяйка величественно наклонила голову и сказала — да, будем непременно. Он прямо расцвёл, хотел, кажется, спросить ещё о чём-то, но под взглядом Софьи увял и не спросил.
