— Михаил Севостьянович послал, помочь, если что-то понадобится в работе вашей с Варфоломеем Аверьянычем.
— И что он тут делать будет? — хмурилась Лукерья.
— Так что скажете, — расплылся в улыбке Алёшка. — Могу мебель двигать и таскать, могу гвозди забивать, могу пилить и строгать, могу в лавку бегать.
Они бы ещё долго перепирались, но прибыл Курочкин, оглядел пополнение и изрёк:
— Всё верно, парень пригодится. Начнём от крыльца да по солнцу дальше, там у вас и сундуки стоят, и ещё барахлишко какое-то. Магичить-то умеешь? — спросил он Алёшку.
— Как не уметь, — мгновенно отозвался тот.
— Вот и славно. Приступаем. И отпустите уже Ольгу Дмитриевну на службу, её ж потеряют.
— Я сейчас сама пойду, а пока вот, сходить в лавку за арро и чаем, и за конфетами, и за мясом, и что там ещё нужно, ясно? — сунула Лукерье двадцать рублей из пятидесяти и была такова — пока она не завела свою шарманку о том, что и так всё хорошо.
Ясное дело, что хорошо, но всегда же можно сделать немножечко лучше, правда? Поэтому пускай она остывает к вечеру, а я пока пойду, служба ждёт.
Следующим шагом я оказалась у Брагина в кабинете, и никого в том кабинете не увидела. Но услышала громкий разговор, почти ссору. Быстро скинула тулуп и пошла в рабочее наше помещение.
— Доброго всем дня. Что случилось, не расскажете?
— И где вас только носит, госпожа Филиппова, — скривился стоящий тут же сыщик Пантелеев.
А Брагин и Василий просто поклонились.
— Где надо, там и носит, Семён Игнатьевич, — не спустила я. — Что тут, Иван Дмитриевич?
— Так вот новая жертва у нас, — вздохнул тот.
Новая жертва оказалась совсем молодой, не то, чтобы юной девицей, но — близко.
— И как она вообще на улице в ночь одна оказалась? — не поняла я.
— Да говорят, того, гулящая она была, — сказал Василий, не глядя ни на кого.
Жертва при жизни была весьма хороша собой. Русая коса — не хуже, чем у Надежды, одежда — потрёпанная и со следами починки, но чистая, и не парочка, как у, так сказать, среднего класса, а блузка с юбкой, на блузке ветхое штопаное кружево.
На ногах валенки, тоже подшитые.
— А от кого сведения? — глянула я на Василия.
Нужно же знать, что и как.
— Так она ж того, в трактире на углу Казарминской промышляла, месяца два как, — сообщил Василий. — Вот её и знали. Вроде она сиротой осталась круглой, эта Еленка, говорили — мать давно богу душу отдала, а отец по осени утоп, когда лёд на реке ещё толком не стал, вышел порыбачить в субботу, а льдина под ним и обломись, он в воду и ухнул.
