Бас. Любимица Иллари

Ни в чем не обвинил, не ругался, не вспылил толком… видать, и в самом деле не забыл? Помнил, что когда-то нам было хорошо вместе? Пусть ненадолго, пусть это длилось всего несколько недель, но все же он помнил.

Перехватив долгий, какой-то понимающе-усталый взгляд друида, я поспешила соскочить с кресла:

– У тебя найдется где скоротать время до вечера?

– Да, конечно, – следом за мной поднялся повелитель. Одновременно с этим, словно друид успел заранее отдать приказ, входная дверь распахнулась и на пороге возник все тот же суровый страж.

– Надеюсь, это не те покои, которые я разрушила в прошлый раз? – с подозрением уточнила я.

– Нет. Те мы до сих пор не восстановили.

– Замечательно, а то не люблю повторяться, – пробормотала я и поспешила выйти из внезапно ставшей душной комнаты. Причем до того, как мы с Эйлиноном во второй раз пересеклись взглядами и я увидела промелькнувшую в его глазах слабую, но такую знакомую печаль.

Не люблю, когда мужчины так смотрят. Обычно это означает, что они осознали свою ошибку, но при этом в них продолжает теплиться надежда. На возвращение былых чувств, на возрождение некогда пережитых эмоций. И это скверно. Для Эйлинона. Потому что я никогда и ничего не забываю. Ни хорошего, ни тем более плохого.

Нет, я давно не злилась на брошенные им в запале слова. И даже обиды, что бы ни говорил Лори, уже не держала. Но что было, то прошло. Мужчина, который хотя бы раз посмел меня оскорбить, никогда не войдет в мою жизнь снова.

Эйлинон тоже это знал, но, кажется, успел позабыть, что кошки не прощают предательства. Да, мы умеем быть ласковыми и нежными, любим наслаждаться теплом чужих рук и игриво покусывать за пальцы. Мы ценим заботу. Стараемся отвечать взаимностью. Но если от нас начинают требовать стать теми, кем мы не являемся, мы уходим. И никогда не возвращаемся туда, где нас хотя бы раз попытались сломать, использовать или подчинить.

* * *До выделенных покоев нас проводил все тот же суровый страж, который, по-видимому, выполнял роль и привратника, и охранника, и личного слуги. Остальных Эйлинон выпроводил вон, оставив во дворце лишь самых стойких и, наверное, тех, кто по своей воле решил рискнуть жизнью и здоровьем.

– Прошу, миледи, – друид отворил затейливо украшенную дверь и с поклоном отступил в сторону. – Я зайду за вами после наступления темноты.