Бас. Любимица Иллари

С твоей же стороны это была обида – глубокая, детская, незамутненная… Ты не понимал, да и не мог понять, почему я раз за разом от тебя ухожу. Ты был слишком юн, чтобы осознать разверзшуюся между нами пропасть. И слишком неопытен, чтобы рискнуть через нее перепрыгнуть.

С годами эта пропасть только росла. Обиды множились, копились. Ты раз за разом убегал из дворца, когда я возвращалась. Наотрез отказывался разговаривать. По-детски протестовал против моего «предательства» и годами, десятилетиями взращивал в себе те самые чувства, в которых боялся признаться даже самому себе.

Смотреть на тебя, как на мужчину, я, разумеется, не могла. Даже вытянувшись и возмужав, ты все равно остался для меня все тем же мальчишкой, к которому грех было испытывать даже мимолетное влечение. Тогда тебя хотелось по-женски утешить, по-доброму пожурить, обнять, взъерошить непослушные вихры, как когда-то в детстве.

Но и для этого время было упущено.

Наверное, тебе не стоило пробираться в святилище в те дни, когда я обращалась к верховной богине с искренней молитвой.

Не стоило тайком подглядывать в моменты, когда она одаривала меня своим благословением. Для неподготовленного разума это чересчур откровенное зрелище. А ты, мой друг, слишком часто его видел. В те самые годы, когда буйное мальчишеское воображение начинает приобретать несколько иные формы и когда вместо обычного раздражения, замешанного на детской обиде и не до конца увядшей привязанности, рождается гораздо более глубокое чувство. Опасное и неуместное в отношении взрослой кошки. И вдвойне опасное, если оно исходит от едва оперившегося, только-только вошедшего в силу, смертельно обиженного друида, чья магия так остро зависит от пережитых эмоций.

Нет, ты никогда не демонстрировал это чувство и не сделал ни единого намека, который мог бы меня встревожить. Тогда я мало знала мужчин, еще меньше понимала друидов, поэтому долгое время не замечала опасных признаков. И лишь когда твой отец сообщил, что мне более нежелательно надолго задерживаться в северных лесах, я начала потихоньку прозревать.

Конечно, никто не сказал мне открыто, в чем дело, – любимицу Иллари даже владыка леса не рискнул бы обидеть или оскорбить. Тогда он лишь справедливо заметил, что в моем присутствии магический дар у его сына становится нестабильным, и этого оказалось достаточно, чтобы я, испугавшись последствий, на долгие годы покинула дворец.