Он словно в воду нырнул и стал жертвой кессонной болезни. Майор прижался к косяку, рвотные спазмы опять крутили горло. Ядовитого дыма он наглотался вдоволь. Впрочем, как и все, кому посчастливилось выжить.
Злобин добрался до раскрытого окна, подышал полной грудью. Потом он поволокся по коридору к бойцу, стерегущему проем. Тот сидел на корточках, прислушивался. Из башни не доносилось ни звука.
– Что скажешь, товарищ солдат?
– Там он, товарищ майор, – прошептал красноармеец с веснушками на носу. – Пять минут назад хотел вырваться, спустился вниз и открыл огонь со ступеней.
Я его обратно загнал, а потом гранатой придал ускорение. Там он был, возился, кряхтел, бормотал что-то ругательное.
– Но сейчас молчит.
– Сейчас молчит, – подтвердил боец.
– Не мог прыгнуть с башни?
– Что вы, товарищ майор. В такие окна только ребенок пролезет. А этот гад здоровенный, орясина плечистая.
Что верно, то верно. Сбежать из этой западни диверсант не мог. По-видимому, он не горел желанием сводить счеты с жизнью.
– Эй, выходи! – крикнул по-немецки Вадим. – Гарантируем жизнь! Выброси оружие и спускайся с поднятыми руками!
Подбежал еще один боец, красноармеец Зорин, вопросительно воззрился на майора. Тот прижал палец к губам, жестом приказал всем отступить. Фашист, загнанный в западню, мог приберечь гранату.
– Не стреляйте, выхожу! – донеслось из глубины башни.
Немец действительно вышел, предварительно выбросив автомат. Он тяжело спускался по лестнице, кряхтел, выбрался, прихрамывая, в коридор, поднял руки.
Пленник был сравнительно молод, русоволос, с землистым лицом. Глаза его отрешенно смотрели в пол.
К нему подбежал боец с веснушками, ударил в грудь прикладом. Немец пошатнулся, ноги его подломились. Зорин схватил диверсанта за шиворот, удержал. Тот закашлялся, выплюнул сгусток крови."
"Бойцы обшарили эсэсовца в звании обершутце, выбросили из карманов сигареты, носовой платок, блокнот, фотографию девицы – красотки с неприятным лицом и мелко завитыми кудряшками. Они заставили его стянуть сапоги, проверили, нет ли чего в них, потом разрешили обуться, вынули ремень из штанов, стянули руки в запястьях.
– В подвал его ведите, – распорядился Злобин. – Желательно в отдельную клетку, подальше от тех двоих. Пока не бить, позднее допрошу.
Ноги едва держали его. Он вернулся в комнату, пострадавшую от выстрела из панцерфауста. Дым уже частично развеялся, но видимость была неважной.
Лейтенант Маркин привалился к стене, жадно курил папиросу.
