Башня - два

А также сотни различных измерителей времени с путаницей веревочек, горящих свечей и медного шара над тазом, куда шар в строго указанное ему время с грохотом падал после догорания свечи и будил изобретателя или любого хозяина такого устройства. Эти же часы на столе электронные, на батарейке. В прошлый раз он видел у Россохи часы хоть и швейцарские, но традиционные, с бегущими по циферблату стрелками. Любой смышленый древний грек или египтянин, даже не Архимед, мог разобрать их и понять: если повертеть этот ключик — натянется пружина.

Раскручиваясь, она будет вертеть это колесико, это — второе, второе — третье, а третье потащит стрелки. Все понятно. Имея инструменты, можно сделать подобные. Но электронные…

Он вздохнул:

— Россоха, век механики уступил… или уже уступает корону! Я говорил, приходится учить, что такое электричество. Без этого будем жить как эти… которые включают телевизор, не понимая, как он работает. И умирать как они. Пришел не просто новый век, Россоха… а новый скачок, который мы готовили всю эту череду веков! Нам ли теперь умирать от своих же рук?

— А может, это сигнал? — возразил Россоха.

 — Мы сумели разорвать порочный круг, когда все цивилизации только повторяли одна другую. Менялись только названия; кенурская, ахмекская, шумерская, хапийская, эллинская, парфянская, римская… Да помню, это же ты добился, чтобы античность в щепки, а в дикой Европе посадить ростки того… ну, что сейчас выросло. Может быть, мавр сделал свое дело?

В голосе Олега прозвучала боль.

— Может быть.

Да, это может быть. Я знаю, ты не первый, прости… Не первый, кто перестал понимать все. И не первый из нас, кто начал умирать… и даже умер… от старости. Но я не хочу! Мы только начинаем жить во всю мощь! Раньше мы только дрались за то, чтобы жить, а сейчас… сейчас мы наконец-то начали жить во всю силу, во всю мощь. Именно теперь мы можем все то, на что способны, но что раньше от нас не требовалось!

Он вскочил, желтые пятна, следы кровоподтеков, покраснели, вздулись, затем медленно выровнялись в цвете с его прежней, покрытой сильным загаром кожей.

От побоев за считанные секунды не осталось и следа, даже форма носа стала строже, без следов перелома. Глаза горели, кулаки сжаты, а дыхание вырывалось, как у разъяренного дракона."

"Россоха следил за ним из-под приспущенных век. То, что они только начинают жить во всю мощь, это он уже слышал от Олега. Не то по поводу изобретения книгопечатания, не то наоборот — в связи с изобретением монахом Шварцем пороха.