Башня - два

Как ты знаешь, интеграторы прилагают усилия, чтобы слить все народы воедино… Этот путь чреват сам по себе, но вдобавок выбран не самый лучший путь: не слияние, а поглощение всех народов и культур одной из. Даже не одной из, а… по моему мнению… а в этом я не одинок, наихудшей и наиболее примитивной! Я же предлагаю…

— Оставить все как есть? — спросила она саркастически. — Даже не думала, что ты такой ретроград! А вроде бы даже вертолет водишь!..

— Так ты еще не спишь? — удивился он. — Я, помню, ухитрялся спать на лекциях с открытыми глазами.

Я считаю, что на планете должны цвести все цветы.

— Ага, — сказала она удовлетворенно, — все цветы — значит, вы все националисты!

Олег засмеялся:

— Что уж исключено, так это национальные интересы Семерых! Правда-правда. Ну, какие, скажи, могут быть национальные интересы у… ладно, не буду называть по именам, скажу только, что среди Тайных есть… гм… был скиф, гунн, а среди помощников, среди посвященных в тайну — гиксос, остгот, даже один гондван… Не знаешь, что это? Назвали условно, потому что он с тех времен, когда там был материк… Да и вообще любой человек годкам к сотне уже перестает чувствовать себя принадлежащим к какому-то племени.

Его забота расширяется и на соседние… Так что у меня… как члена Организации с тысячелетней историей, нет неприязни к образованию за океаном, а говорим сейчас о нем, так как это именно оно грозит залить все планету одним цветом и захватить все квартиры себе. Для меня это просто территория, куда совсем недавно набежало народу и где взрывоподобно возникла новая культура… в археологическом смысле, ибо вообще-то культурой это назвать трудно. И вот я мог бы не обращать на нее внимания, как мужчина не должен обращать внимание на гнойный прыщ где-нибудь на лодыжке. Созреет, прорвется, зарастет без следа. Но этот гнойник начал распространяться по всему телу.

— Почему гнойный прыщ? — возразила она, защищаясь. — Это культура в любом случае! Там это… есть всякое!

— Культура это, прежде всего, система запретов, — сказал он мягко.

 — Только запретами человек вычленился из зверюки. Та свободна, а человеку того нельзя, другого, третьего… Твоя собака не понимала, почему ты в такую жару ходила в платье! А ты же слышала, как тот лоббист, что в самолете, добивается в конгрессе снятия и этого запрета. Это опасно для движения вверх, к сверкающей вершине! Но касалось бы это одной страны или одного народа, я бы первый встал на защиту их неприкосновенности. Как сказал один философ: пусть цветут все цветы.