Бастарды

– По приезде в замок он получит стоимость этого коня полновесным серебром, – ответил подъехавший Ал-Тор. – Забирай коня и уходи, пока я не передумал. Я еще не забыл твои пинки, Живоглот. Уходи и никогда не попадайся на моей дороге. В следующий раз я скорее убью тебя, чем позволю зайти мне за спину.

– Простите, мастер. Я просто выполнял приказ. Сотник сразу сказал, чтобы я зашел сзади и был готов ударить. Ему понравился твой конь. Он потом долго ругался, что пришлось убить его. Он тогда еще не знал, кто вы.

– Значит, вы в любом случае напали бы на меня?"

"– Да.

– Ладно, ступай. И помни, что я тебе сказал, – ответил Ал-Тор и, развернув коня, рысью направился в голову колонны. Топ-Гар отдал команду, и колонна рысью двинулась к замку.

* * *Ал-Тор ехал впереди колонны, размышляя обо всем произошедшем и пытаясь понять, что он сделал не так. Вспомнив встречу с наемниками, он машинально стиснул рукоять меча и услышал спокойный бесплотный голос.

– Все было так. Просто ты не ожидал удара сзади, а это именно то, на что и рассчитывал тот сотник.

– Это ты, бастард? Прости, что так называю тебя, но мы до сих пор так и не решили, как тебя назвать.

– Я знаю и не обижаюсь, ведь это и твое имя, – ответил клинок.

– Почти верно. Только не имя, а прозвище. Но это не важно. Вон Живоглот. Его имени, наверно, не знает никто, кроме богов и его матери.

– Не напоминай мне об этих подонках, – гневно завибрировал меч.

– Тебе-то откуда известны такие понятия? – усмехнулся воин.

– Просто я начинаю вспоминать. Медленно, но начинаю, – после короткого молчания ответил клинок.

Ал-Тор понял это молчание по-своему.

– Ты не хотел мне этого говорить? Кажется, ты обиделся на меня, только не понимаю, за что?

– Я не обиделся. Сталь не умеет обижаться. Просто мне было неприятно, что, придя в себя, ты даже не попытался искать меня.

– Я не искал тебя потому, что видел твою рукоять за седлом Деметриса.

– А почему не позвал?

– Как? Я же не мог прикоснуться к тебе, – растерянно возразил юноша.

– А ты убери руку, – с изрядной долей ехидства произнес голос. – Убери, убери, не бойся, я не выпаду, – продолжал издеваться клинок.

Медленно отпустив рукоять, юноша опустил руку и насторожился. Ощущение чужого присутствия ослабло, но не пропало.