Комбинезон на изумление неплохо обрисовывал икры и бедра, и она с большим трудом удерживалась от разглядывания его и неприличных мыслей насчет того, каков же он без этого своего наряда…
Также быстро она вновь вернула все свое внимание на экран. — Ну, я не очень-то в это уверена, но вот запись… — она нажала пару клавиш и словно сдувшийся, согбенный старик возник на экране, — этого вот пациента, подозрительно совпадает с тем, что я увидала.
Запись была явно сделана в больнице какого-то рода.
Флюоресцентный свет лампочки над головой старика окрашивал его и без того пергаментную кожу болезненно-желтым. Безымянное невнятное больничное облачение, также болезненно-желтое, открывало тощую его шею. Струйка слюны, серебрясь, тянулась от его нижней губы. — Обратите внимание на руки, видите, как они трясутся, даже если он ничего и не делает?
— Я знаю, на что похож пилюльный тремор[3] — огрызнулся Пауэрс, — я все-таки доктор, если вы еще не забыли.
— Я помню, — волна жара накатила на нее, вплоть до шеи и ушей, что заставило ее рассвирепеть. — Черт бы побрал этих военных! Самодовольные и вечно зацикленные лишь на себе зазнайки, уверенные, что лишь они одни тут с мозгами. — И хоть я и знаю, что я ничего не понимаю в обезьянах, позвольте мне сказать вам кое-что, ""доктор"". Шимпанзе не болеют Паркинсонкой.
И малярией они тоже не болеют, и СПИДОМ, и хореей Хантингтона также. Может они и наиболее близкие генетически наши родственники, но они не страдают много чем, если только мы, люди, в этом им не помогаем!
Пауэрс насупился. — Да, но то, о чем вы говорите, требует хирургического вмешательства или воздействия лекарств. Мы же не давали им ничего.
— Да кончайте вы, а? — огрызнулась она. Может, он и был красавчиком, но она не собиралась терпеть личность с отмершими мозгами лишь из-за смазливой мордашки.
— Вы не хуже меня понимаете, о чем я говорю.
— Да, да, знаю, — голос его стал монотоннее, а глаза посуровели. — Вы желаете свалить вину с какой-то вашей дефективной обезьяны на наш усилительный контур, который, так уж получилось, вам отчего-то не нравится.
— Я не обвиняю ни вас, ни ваш это драгоценный контур.
