Со свистом приклад разрезал воздух и впечатался в спину полковника так сильно, что ствол лазера едва не вылетел у нее из рук. Удар послал полковника вперед, шаг, два, и затем — он исчез
Ну, за исключением крика.
* * *Кинкейд увидал Аманду, ковыляющую к полковнику, с лазером в руках подобно бите, и заорал от восторга, поощряя ее. Она была сама красота. Она была огонь, с рыжими ее волосами и дикой, перекошенной гримасой. Она была смерть и никогда в жизни он не любил ее больше, чем сейчас.
Он видел, как она замахнулась, и как ударила, он смотрел, как полковник улетел от удара, перевалился через край, и полетел вниз, вопя.
Он видел, как Аманда качнулась, сделала шаг, видел как лазер выскользнул из ее пальцев и затем смотрел, беспомощно, как она сложилась пополам и упала. Видел, как «Редхок» вплыл на сцену, сдувая огонь и дым, и ревя как зверь, вырвавшийся из глубин ада.
Военный госпиталь Эванс, Терра
10 января 2439,
18:25
Постепенно она приходила в себя. В первый раз это были бормочущие голоса, укол иглы и тупая боль катетера, воткнутого ей в вену на левой руке.
Кто-то орал, — Майор, мы доставим вас в госпиталь, вы понимаете? Майор, если вы меня слышите, сожмите мои пальцы! — она попыталась сосредоточиться и должно быть, сделала, что он просил, поскольку затем кто-то прижал кислородную маску к ее рту и носу. Она чувствовала, как ее качает, тащит вверх, рев винтов и земля уплыла прочь. А может быть, ей это все померещилось.
В следующий раз это были яркие лучи и новая боль, но вся где-то там, далеко.
Горло ее пересохло, и что-то такое, твердое, торчало у нее во рту, уходя вплоть до гортани. Она запаниковала, она не могла дышать. Затем голос, женский, говоривший ей не беспокоить трубку, размытое пятно сквозь отекшие веки, и ощущение чего-то холодного на ее предплечье…
Снова темнота, снова беспамятство.
В третий раз она очнулась в постели с алюминиевыми трубками по бокам, в комнате, погруженной во мрак, за исключением приглушенной лампы на тумбочке справа от нее.
Во рту ее была жуткая сухость, и когда она попыталась сглотнуть, то смогла это с трудом. Облизав языком губы, она обнаружила, что те потрескались и на них шелушилась кожа, и это напомнило ей тот момент, в горах, когда она заворачивала за палатку…
Должно быть она шевельнулась или издала какой-то звук, поскольку тут же до нее донесся шорох ткани о ткань и Кинкейд тут же оказался рядом. Он была так ошеломлена, что губы ее задрожали, а на глаза навернулись слезы.
