Бедовый 3. Княжий человек

Если бы не та пещера и здоровенный камень, то все можно было бы списать на разыгравшуюся паранойю.

Наконец я разлил чай по чашкам, положил торт на блюдца и сел за стол. Какое-то время мы молча сидели, кушая «Прагу» и прихлебывая чай. Пока наконец Федор Васильевич не заговорил.

— Не знаю, какая кошка, Матвей, между нами пробежала, но явно что-то произошло. Будто избегать ты меня начал.

— Да не то, чтобы избегать. Просто есть кое-что… в общем, такое, о чем спросить хочу, да все не знаю как.

Сосед посмотрел на меня так пристально, словно в душу заглянул.

И от его взгляда стало не по себе. Рука на автомате опустилась к поясу, хотя понимал — здесь печати, здесь мой дом. Не может он мне ничего сделать.

Однако язык прилип к небу, потому я и не мог вымолвить ни слова. И что должно было случиться, когда и без того положение дел не очень хорошее? Конечно же сработало везение.

Хотя, подобное можно назвать еще стечением обстоятельств. Или кармой. Сам же взял кикимору на постой. Именно она и появилась на пороге, наплевав на все договоренности.

Правда, с большим трудом. За ногу ее тянул бес, а за руку черт. Но куда моей домашней нечисти справиться с Марфой?

Наверное, мой взгляд явно изменился. Потому что сосед обернулся на порог, посмотрел недолго прямо на кикимору, а потом повернулся ко мне.

— Что там, Матвей, нечисть? — спросил он, врубая мою шкалу офигевания на максимум.

— Ага, а вы чего их, видите? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Чувствую. И пакость ту в избе чувствовал.

И Митьку твоего, который явно не человек. И еще кого-то, мелкого. А теперь к твоим еще одна сущность прибавилась.

Я не успел ничего сказать или спросить. Потому что Марфа с явным воодушевлением ткнула безобразным пальцем в Василича.

— Вот к нему пойду, Матвей. К иномирцу!

Я всегда искренне думал, что являюсь спокойным и уравновешенным человеком. Меня не вымораживало поведение лучшего друга, которое я редко считал достойным примера. Я философски относился к насмешкам Зои на работе.

Терпел агрессивную тупую собаку Анжелики Никифоровны, пока она не убежала в лучший из миров. Чтобы вывести меня из себя в магазине или на улице, не могло быть и речи.

Конечно, теперь я понимал, что это все в корне неправильно. Нормальный человек говорит ртом, что ему нравится и не нравится. А не кипит внутри, но улыбается снаружи. Тогдашнего меня можно было назвать, наверное, терпилой. Вот только нынешний Я очень сильно отличался от прежнего.