Бедовый 3. Княжий человек

Эх, Мотя, Мотя, такое ощущение, что ты не человека спас, а лишь отсрочил неизбежное. Теперь Инга будет ненавидеть Ритву, видя в ней хист Вранового. А та ответит Травнице тем же.

Вроде не молодые бабы, а так и не понимают, что ненависть порождает лишь ненависть. Хреново быть единственным Леопольдом, где каждый так и норовит схарчить друг дружку.

Ткач без всяких слов бережно погрузил женщин на заднее сиденье. К единственной находящейся в сознании Наташе он легонько прикоснулся и та сразу заснула. Согласен, так будет лучше.

Мне бы не хотелось чувствовать затылком на себя полный злобы взгляд.

— Все, папоротник забрал, воеводе отдал, тело уничтожил, только руку в доказательство оставил. Так что поехали, — махнул Ткач, устраиваясь на переднем сиденье. — Давай аккуратнее, все-таки ценный груз везешь.

Я так и не понял, пошутил он или говорил серьезно. Но мы поехали. Молча, каждый занятый своими мыслями. Пока наконец меня не прорвало.

— Так вы в итоге кто такой-то? Нет, что кощей вижу, не слепой. А если не в двух словах?

— Михаил Семенович Писарский, окольничий Великого Князя Новгородского Святослава Пятого.

Больше известный под прозвищем Ткач. Можешь так и называть.

— Матвей Бедовый. Можете так и называть.

— Сам себе прозвище дал?

— Бабушка так называла. За невезучесть.

— Ох сколько вам, молодежь, открытий чудных, готовит просвещенья дух.

— Чего? — не совсем понял я.

— Вообще бедовый — это значит бесшабашный, храбрый. Получается, твоя бабушка, Матвей, тебя неправильно называла.

— Ей можно, — ответил я.

— Она родилась в последний год войны, закончила всего шесть классов. Не до этого было. Да и слово редкое. Что до прозвища, то как-то так получается, что оно все равно верное. Я как-то сам того не зная, в неприятности влезаю.

— Ну, Бедовый — в смысле невезучий, так Бедовый, — легко согласился кощей.

Мы медленно выбрались с лона природы и проселочной дороги, вернувшись на родной асфальт. Трясти стало меньше, но я все равно не торопился разгоняться.

— Вы, значит, шить любите? — спросил я.

— Почему? А… — звонко рассмеялся Ткач, до которого наконец дошло.

Вообще, если бы я не видел, как легко этот рубежник убил Вранового, то посчитал бы его хорошим парнем. Незаносчивый, общается со мной запросто, словно с равным, веселый. С ним вообще можно было бы подружиться. Наверное.

— Нет, просто я вплетаю промыслы своих жертв в свой, — сказал кощей. — На начальном этапе это было сложно. Я очень долго болтался с одним рубцом. Буквально несколько лет.