Бедовый 3. Княжий человек

Моровой работал промыслом напрямую, надавив на крышу сверху. Та скрипела, плотнее оседая на присыпанных землей стенах. Разве что Компас не торопился присоединиться ко всем.

Причиной попытки стереть хижину с лица земли, точнее, в этом самой земле утопить, стали птицы. Стоило Печатнику войти внутрь, как стая разномастных крылатых вырвались через выбитые окна наружу. Они сбивали друг друга, падали, взмывали снова, в страхе пытаясь улететь подальше. Оставалось только догадываться, что заставило их всех забраться внутрь и дожидаться прихода рубежников.

Хотя собравшиеся вокруг уже все поняли. Осознал это и Саня Печатник, который выбрался наружу, смахивая с себя пух. И первым делом сплюнул на землю.

— Никого. Лишь перья, дерьмо и куча его одежды. Он обвел нас вокруг пальца, вот только непонятно, какого хрена завел сюда.

Саня замер, и Печати над его головой налились силой. Взор рубежника обратился к Моровому, который шумно задышал и закусил губу, будто юный девственник, впервые увидевший красивую раздетую женщину.

И только затем Саня обвел глазами остальных рубежников, не сразу определив, где находится Компас. Потому что тот лежал на земле, хрипя и держась за горло.

Судя по фонтану вырывающейся крови, никаких шансов у него не было. Компас пытался хистом закрыть рану, вот только та оказалось слишком серьезной. И теперь счет шел на секунды.

Печатник увидел огромного ворона с окровавленными перьями, мелькающего среди веток. И тут же в него полетели полупрозрачные стрелы, оставляющие на деревьях белый иней.

Саня даже не стал кричать Асе, чтобы она прекратила. Ведь могла убить Пентти. К тому же ворон, пусть и тяжело взмахивая крыльями, довольно скоро растворился в листве.

Саня знал, Врановой не вернется. Он исполнил ровно то, что и задумывал. Лишил всех рубежников воеводы возможности найти его, используя обманку.

Однако все мысли унеслись прочь, когда истекающий кровью Компас стал извиваться на земле, подобно ужу, которого бросили на сковородку.

Впрочем, любое сравнение меркло перед реальностью.

Каждый рубежник знал, что нет ничего страшнее, чем оставленный хист в умирающем теле. Промысел заставит испытать такую боль, которой можно лишь пугать врагов. И единственная мысль, терзающая тебя, будет — как избавиться от хиста.

Если рубежник умирает от болезни или наложенного проклятия, то боль станет не такой сильной. Хотя вполне ощутимой. И чем ближе конец, тем явственнее станут ощущаться страдания.