Бедовый 8. Второй кощей

Но уж очень надеялся, что все их россказни про «земля дает силы» — не пустой треп.

— Слышали? Давайте — быстрее начнем, быстрее закончим! — пробасил Горислав.

И белая чудь ломанулась в галерею, устремляясь в разные ходы. Словно они несколько недель только и занимались изучением лабиринта, а теперь могли наконец проявить себя.

Кстати, в слабом свете лазурного лишайника (с названием которого я был категорически не согласен. Какой придурок додумался его так назвать?) они действительно походили на крыс. Здоровенных грызунов-переростков, которых в любой RPG-шке кучами убивают на первом уровне.

— Нам че теперь делать, ждать их?

— Не нам, а мне, — ответил я Алене. — Все, что ты должна сделать — привести помощь, когда явится Лихо.

— Может, мне с тобой…

— Ага, чтобы тебя случайно зашиб волот, а я потом объяснял Анфалару, что же именно произошло. Вот уж хрена лысого из Браззерс. Будем придерживаться плана.

— Так вдруг я действительно могу это, ну вроде как нейтрализовать магию защитника? Ты же сам говорил наверху.

И про сирин придумал…

Я тяжело вздохнул. Вот что бывает, когда человек начинает излишне верить в себя.

— Наверху я так говорил, чтобы оправдать твое присутствие. Что до волота, его магии здесь нет. Он вроде аккумуляторной батарейки, которая подзаряжается от артефакта. Ему ты ничего не сделаешь. И я ему ничего не сделаю, потому что его сила прямо пропорциональна моей.

— Чего? — не поняла Алена.

— Чем сильнее рубежник, который оказывается в пределах действия охватывающего лабиринт артефакта, тем могущественнее становится волот.

Поэтому даже крон не смог бы ничего ему противопоставить. Единственный варик победить стражника — сломать артефакт. Сделать напрямую это нельзя, потому что он, скорее всего, находится в центре лабиринта. Что остается? Изменить контур накладываемого действия…

Я это все уже рассказывал Алене. Но тогда она стояла примерно с таким же выражением, как и сейчас. Что называется, гуманитарий в самом плохом смысле этого слова.

Я даже вспомнил многочисленные брюзжания отца Костика по этому поводу. Он жаловался, что раньше гуманитариями называли тех, кто знал несколько языков, историю культуры и искусства, разбирался в своей профессиональной области. Короче, был крайне полезным. А теперь это стало ругательным словом для людей, не умеющих в точные науки.

Но я продолжал говорить. Пусть Алена и не поймет, но мне нужно было самому унять внутреннюю дрожь перед предстоящей схваткой.