Бедовый 9. Царь царей

Многое знает, а еще обладает способностью чувствовать всякое зверье. Ну, нечисть в смысле. Жаль только болтливый очень, сложно его долго вытерпеть.

— Дела… — почему-то протянул я присказку Егеря.

— Меня интересует другое, а именно — грифониха. Значит, не обманули чуры. Даже удивительно. Так что, расскажешь или как?

Я тяжело вздохнул, поняв, что на этот раз чуры меня действительно переиграли. И стал рассказывать.

— Фурий-то ты зачем разводишь? — спросил Егерь, когда я наконец замолчал.

— Сами завелись, от сырости.

Точнее, мне их подбросили. Теперь не знаю, как от них избавиться.

— Как избавиться, — пожал плечами Михаил, — просто. Берешь, мертвой водой все обрабатываешь. Они сами наружу вылезают, как короеды. А там главное поймать. Хотя, если у тебя грифон, да еще послушный, с этим особых проблем не будет. Но можно и ловушку какую смастерить. Фурии жуть как мертвую воду не любят. Правда, сам я их не видел, но много читал.

Я слушал, развесив уши. Запоздало подумав, что вообще все это надо было бы записать.

А еще понял, что Егерь явно не тянет на человека, который много читает. С другой стороны, наши стереотипы хоть часто и помогают в повседневной жизни, но это не значит, что они будут работать всегда. Потому что невозможно в один сложившийся образ уместить целого человека.

— Ладно, пойдем, а то твой кощей уже паникует, наверное. У меня леший тут грозный. Не любит чужаков.

— Мне в этом плане повезло. У меня батюшко добрый.

— Значит, не совсем леший, а скорее лесовик, — поправил меня Егерь.

 — Хотя порой даже сама нечисть между ними разницы не видит.

— Есть. Но это как у любителей хорошего вина. Для обывателя, что одно, что другое — разницы никакой. Лишь бы по голове било. А для ценителей — есть. Лесовик — это добрый хозяин, а леший — строгий, часто злой. Вот у меня здесь именно такой. Ко мне-то уже привык, да и выбора у него особого не было, но чужакам лучше по одному не ходить. Хотя твой приятель сильный, может и с нечистью в ее обители потягаться.

Не скажу, что очень бы расстроился, если бы местный леший уконтропупил Рехона.

Разве что пришлось бы опять извиняться перед воеводой, да еще на границе объяснять — что именно произошло.

В любом случае, ничего из этого делать не пришлось. Рехона мы обнаружили на тропе, чуть встревоженного, взлохмаченного, но целого и невридимого. Разве что его модный свитерок был вывернут наизнанку. Ого, да он знаток. Молодец, сразу сообразил что к чему. Такого можно и в поход брать.