Бедовый 9. Царь царей

То, что способно как минимум удивить этого хмыря. Только что?

Ответа не было. Но самое забавное, в это мгновение, когда требовалось нервно кусать губы, пытаясь понять, почему тело под воздействием песни перестало меня слушаться, я успокоился. А чего дергаться перед неизбежностью? Чтобы умереть потным и взволнованным? Так себе мотивация.

Это нельзя было назвать капитуляцией. Скорее принятием грядущего. Мне ведь часто говорили, что кто рано возвышается, тот быстро сгорает. Так что ничего необычного здесь не было.

Еще говорили, что на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь. Наверное, у меня была такая себе жизнь. Не очень интересная. Потому что я вспомнил бабушку. Точнее, один из счастливых моментов, связанных с ней. Согбенную фигуру, шершавые морщинистые руки, поглаживающие голову, и самый нежный на свете голос, рассказывающий многочисленные сказки перед сном.

Моей любимой была сказка «Мешок яблок». Как заяц нашел в лесу яблоню и набрал целый мешок. Однако пока добрался до дома, раздал фрукты всем встречающимся на пути друзьям, а собственным детям ничего не осталось.

Вот только в лучших традициях добрых сказок эти самые звери принесли кто что мог. Мед, грибы, орехи, капусту, репу и всякое, всякое. Мотив был прост, добро всегда возвращается. Жалко, что подобное случалось только в сказках. Я бы сейчас не отказался от любой помощи тех, кому когда-то помог. Тот же Врановой сказал мне перед смертью спасибо. И вот если бы эту благодарность во что-нибудь конвертировать.

Состояние было странное. Мысли продолжали нестись в голове со скоростью падающих комет, но сознание укрепилось. Чуть позже я понял, что ничья воля не может управлять мной. И стал медленно подниматься. А затем услышал множество знакомых голосов и увидел мелькающие перед глазами образы. Леший, русалка, белая чудь, изнаночники из Фекоя, почему-то Следопыт, Врановой. Я даже не понял, откуда их столько взялось.

Я ощущал себя обманутым Гарри Поттером, к которому перед смертью явились не родители, а пьяные кореша. С другой стороны, всяко лучше, чем помирать одному.

По некой причине, не знаю по какой, я протянул руку ближайшему, кто стоял ко мне. И им оказался Врановой. Усталое и бледное лицо Пентти, на котором не было теперь и тени злобы, озарилось в улыбке. А он произнес единственное слово: «Лети». Ну, я и полетел.