Бедовый 9. Царь царей

Конечно, это всего лишь теория, которую только предстояло подтвердить. Но я почему-то не сомневался в истинности своей версии.

Еще я относительно недавно понял, что прозвище ему дали рубежники моего мира. Потому что слово Бедлам было нарицательным, от названия Бетлемской королевской больницы, которую со временем сократили до «бедлама». Это я уже прогуглил лично, когда пытался понять, что означает слово.

Вот только сейчас парень с удивительными голубыми глазами и самой светлой улыбкой, если не знать, что именно творится у него в душе, стоял передо мной.

И даже не пытался удрать куда подальше. Я же с видом запыхавшейся гончей, оперся на колени, готовый опять бежать. Через силу, через «не могу», ради очередной чужанской жизни. Никому не нужной, кроме меня.

— Все, все, будет, Матвей, — примирительно улыбнулся Рехон. — Скажу честно, ты меня удивил. Так упираться ради каких-то чужан. Такого не встретишь даже в моем мире, где людей не так много.

Я стоял, не веря ему. За непродолжительное время, которое я знал Рехона, стало понятно, что от этого товарища можно ждать любого сюрприза.

А как он обожал врать — просто любо-дорого смотреть. Однако сейчас на помощь кощею неожиданно пришла Лихо:

— Да, Матвей, всс… се закончилось.

— Да что именно закончилось?

Рехон почему-то решил, что вопрос относится непосредственно к нему:

— Ты впервые слышал зов Царя царей, так?

— Значит, ты совсем недавно стал рубежником, — ответил Рехон. — За свою жизнь я слышу его зов пятый раз. И постепенно его призывы становятся все чаще.

Кто знает, к чему это ведет… Ладно, до скорого, Матвей. Если у тебя будет какое-то дело, ищи меня в казармах стражи воеводы. Она находится в таком забавном месте, слово еще странное…

— Подворье, — подсказал я.

— Точно, в Подворье. До скорого.

Рехон махнул рукой и, не оборачиваясь, действительно быстро направился в сторону Подворья. Словно всего этого безумства и не происходило. Я же был настроен более чем серьезно. И едва дождался, пока тот скроется из виду:

— Окей, Юния.

А давай-ка ты теперь расскажешь все про этого замечательного Царя царей!

Мир гремел многоголосием звуков. Были в нем и песни битв, еще не отшумевших, но постепенно затихающих. Слышались стоны умирающих, но не обычной смертью, а каким-то странной, означающей конец этой жизни и являющейся началом чего-то нового, непознанного. Хотя и смертью подобное можно было назвать с большой натяжкой. Шумела природа, но слышалось в ней нечто надрывное, угасающее.