Бедовый 9. Царь царей

Разве что крот не собирался никуда драпать, уже явно видя свет в конце тоннеля. С другой стороны, хоть что-то он увидел. Вот только животные не учли кровавый нрав моей нечисти и его поражающую быстроту.

В короткий миг беглецы были пойманы и растерзаны самым грозным хищником в округе. Мне оставалось сказать лишь: «Куся, неси их в свое корыто!».

К моменту, когда появился с добычей Митя, грифон съел подчистую все, что поймал. Включая мех, хвосты и когти. Правда, теперь как-то странно отрыгивал. Как бы ему плохо не стало.

Лесной черт нес в правой руке лисенка (где он его тут только нашел?), а в левой какую-то здоровую мохнатую крысу.

— Лису отпусти, а вот эта крыса подойдет.

— Это ондатра, дяденька.

— Вот тянет вас сегодня на всех этих водоплавающих. Завяжи ей лапы, чтобы не сбежала. И морду. Еще цапнет.

Нет, мне и до сих пор не доставляло особого удовольствия убивать зверей. Скажу больше, я многое бы отдал за то, чтобы этим не заниматься. Но рубежный мир в данном плане намного более суров, чем чужанский.

Здесь ты не сможешь кушать котлетки, предварительно не завалив корову. Нет, не то чтобы я собирался сожрать эту волосатую водяную крысу. Я образно.

Митя меж тем выпустил лисенка, который с испугу сначала драпанул во двор, однако столкнувшись с грифоном, бросился в обратную сторону. А затем черт сбегал за пеньковой веревкой и проворно связал ондатру. Та пищала и извивалась, и эти звуки еще больше рвали мне сердце. Но куда здесь денешься, если нужна жертва?

Я вытащил нож Спешницы, не без дрожи взяв за шкирку водяную крысу.

Мокрую, холодную, со спутанной шерстью. Когда же все это кончится? Ритуалы, печати, грифоны? Хотя чего я — ответ на поверхности. Когда ты, Мотя, умрешь. Если хочешь жить, изволь вертеться. У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба. Это еще хорошо, что корабль пустыни не приходится приносить в жертву.

Нож скользнул по шкуре ондатры, обагряясь кровью. А несчастное животное завопило от ужаса. Хлопнуло окно в доме, поставленное на проветривание, — это Зоя четко отреагировала на творящееся во дворе.

Правильно, если не слышать, то можно подумать, что ничего и не происходит.

Меж тем я подошел к Кусе, очертил окровавленным клинком форму печати над грифоном и произнес правильные, как мне казалось, слова. Если, конечно, не налажал с переводом:

«Для глаза опытного враждебного, для руки твердой чужой ни облик твой, ни хист теперь не подвластны».

А после наконец прекратил мучения ондатры, залив кровью Кусю.