Бедовый 10. Ларь

Давай ты просто умрешь и перестанешь всем мешать?

Что самое мерзкое, я оказался с ним полностью согласен. Желания жить во мне больше не осталось. И это не потому, что я был бунтарем и желал протестовать против всяких требований Роскомнадзора. Хотелось поскорее закончить это нелепое сопротивление и пасть к ногам сильного мира сего. И, успокоившись, закрыть глаза."

"И когда я уже был готов покориться и принять свою участь, в голове мелькнула нотка сомнения. Точнее, она выразилась в знакомом возгласе: «За дяденьку Матвея!».

А потом я вернулся в реальный мир и увидел клубок из Тугарина и черта, катающийся по траве. Я даже не сразу поверил. Митя? Мой Митя?

Видимо, в таком же офигевании оказалась и Агата, которая не поняла, откуда взялась это низкоранговая нечисть. И этого хватило, чтобы маленькое рыжее существо, похожее на упитанного колобка с ножками, метнулось ей под ноги. Да не просто метнулось, а прокричало: «За хозяина».

Я поверить не мог. Мои родные! Живые и невредимые! А после проследил путь, откуда они появились, и увидел в кустах ежовика с ошалевшими глазами.

Ага, значит, успели слинять из дома, а после встали на лыжи по лешачьи тропам.

Пришлось даже тряхнуть головой, пытаясь вернуться в реальность, потому что еще ничего не закончилось. Хотя не для Агаты. Ей, видимо, передалась моя непруха. Или это мне до сих пор везло. Потому что рубежница нашла своей головой, наверное, единственный камень в округе. И теперь отдыхала на земле.

— Я чего это, хозяин, убил ее⁈ — вдруг испугался Гриша.

— Нет, ее убил я, — быстро ответил я ему, на ходу вытаскивая жадный до крови меч со Слова.

И рубанул, что было силы. Клинок даже обиженно звякнул, скользнув по камню. Нас отбросило выбросом хиста, но не сильно. Я тут же поднялся на ноги, чтобы поскорее помочь Мите. А Гриша… Гриша уже проворно бежал в сторону деревьев, к ежовику. Ну да ничего, хорошего по-маленьку. Бес и так сделал сегодня больше, чем мог.

Трепов отбросил лесного черта, пораженный этой нелепой и неожиданной атакой.

Он даже не причинил тому явного вреда, хотя мог с легкостью убить. Ноздри Тугарина гневно раздувались, на лбу, сквозь тонкую белую кожу, проступила жилка, а сам кощей напоминал мерзкое подобие мумии. Одежда на нем оказалась порвана, обнажив голую впалую грудь без намека на хоть какой-нибудь защитный амулет, разве что на пальцах осталась пара колец. Все прочие артефакты уже покоились под ногами кощея.