Всю неделю (в моем случае дольше) ты не уделял ребенку внимания, а теперь вдруг обрушился с неотвратимостью ядерной бомбы, пытаясь восполнить все пробелы. Между прочим, именно так и вырастают избалованные дети. Когда мы свой недостаток внимания пытаемся заместить деньгами и подарками.
Правда, в моем случае я убедил себя, что алкоголь нужен бесу для храбрости. Потому что дело нам предстоит серьезное. Да и сомневаюсь, что Григорию удастся избаловаться. У нас тут вечно — то понос, то золотуха, то крон, то грифон. Некогда расслабиться.
— И сядь уже нормально. Пристегнись, в конце концов.
— Хозяин, мне так не видно ничего.
— А на что там смотреть? Дорога и дорога.
— Мы, бесы, редко куда выбираемся. Нам все интересно. Я в детстве думал, что когда вырасту…
Он осекся, быстро заморгав глазами.
— Скажи, чего ты. Мне же любопытно. Не чужие люди.
— Только никому, хозяин, — повернулся ко мне Григорий. При этом лицо его выражало всю степень серьезности, на которую вообще был способен бес.
— Я могила, — пообещал я.
— Мама все детство мне говорила, что не такой я, как остальные бесы. Непутевый. Опять же, единственный, кто на воле словно зверь становится. Вот отпусти меня сейчас в лес — пропаду же. Может, оттого и деток у меня нет. Сам понимаю, что вроде как бракованный.
— Подожди, это не Григорий ли любимец у всех бесовок?
— Так то баловство одно. У нас же не как у людей, а наоборот — чем больше мужчин у бесовки было, тем она привлекательнее. Получается, нравится мужскому полу, этой самой, популярностью пользуется.
Значит, хорошая жена будет. И опять же, лучше по молодости перебеситься — видишь, слово даже наше — тогда в зрелом возрасте успокоишься. Да и много ли ума требуется — чреслами подвигать? А вот когда я серьезные разговоры завожу, надо мной только смеются. Мол, куда за тебя замуж, Гришка…
Бес прикусил губу и часто заморгал. Я вдруг понял, что это невероятно больная для него тема. Мне всегда казалось, что Григорий проживает свою лучшую жизнь. Куда уж там.
— Маменька моя сказала, что как только подрасту, отвезет меня на Соловки.
Там у нас, бесов, есть особое место. Где вроде как можно силу проявить да себя узнать.
— Это что за место?
— Пещера, а в ней озеро. Да и не озеро будто бы, а озерцо. Совсем крохотное, потому что состоит из слез тех несчастных, которых на островах замучали. И ежели в него посмотреть, то можно все о себе понять. И еще вся хворь и недуги уходят. Так-то.
Гриша замолчал, хмуро отпив сомнительного цвета жидкость из бутылки.
