И на что подписался почти случайно. Воссоединение семьи.
Рехон вел себя спокойно, будто бы даже отстраненно. Перестал терзать меня вопросами, лишь по-прежнему с интересом разглядывал мелькающий городской пейзаж. И периодически оттягивал свитер. Да, для меня все, что было отдаленно похоже на свитер, свитером и называлось. Видимо, наша одежда все равно казалась непривычной для изнаночника.
У дома Васильича я остановился с часто колотящимся сердцем. Вот еще непонятно, мне-то чего дергаться?
— Будь в машине, я его сейчас предупрежу.
Рехон кивнул, словно речь шла о чем-то несущественном. Вот ведь выдержка у человека. Хотя оно и понятно, столько лет жить в роли проклятого Скуггой и дорасти до кощея. Наверное, он повидал всякого дерьма.
Дверь отворилась прежде, чем я постучал. Будто бы Васильич сидел и ждал все это время возле входа. Он вопросительно поглядел на меня, а я улыбнулся и кивнул:
— Здесь. В машине.
— Погоди, я хоть соберусь немного. Вот, дурак старый, все утро ходил, а так и не побрился. Марфа, где рубашка? Сейчас, Матвей, сейчас!
Я дождался, пока сосед соберется и даже брызнется какой-то резкой и вонючей туалетной водой, а затем пошел за Рехоном.
Тот сидел все в той же позе, будто пытаясь демонстративно показать, что за все время он даже не двинулся. А мой взгляд как-то сам собой упал на приоткрытый саквояж.
— Пойдем?
— Пойдем.
Я не знаю, на что это походило. На филиал передачи «Жди меня» на выезде? Может быть.
Лично я себя чувствовал крайне неловко. Впрочем, не так сильно, как Васильич.
Тот стоял, чуть раскачиваясь взад-вперед и все время потирая ладони о штаны. Парадная светлая рубашка с короткими рукавами вообще не сочеталась с затертыми «деловыми» брюками черного цвета. Но, по всей видимости, это была самая лучшая одежда у соседа.
Правда, до этого ли сейчас? Едва увидев Рехона, он всплеснул руками, выдавив из себя короткое: «Сын». И голос тут же предательски дал петуха. Да и сам Васильич, сначала подавшийся вперед, внезапно остановился.
— Отец, — ответил Рехон, направившись к соседу.
— Когда я видел тебя в последний раз, то запомнил совсем другим. Однако не было ни дня после смерти матери и повторного изгнания из Фекоя, чтобы я не думал о тебе.
Изнаночник шел как-то пружиня, словно заводная игрушка. Однако вместе с тем необычайно быстро. Я, шагающий следом, совсем не поспевал за ним.
— Каждый раз, ложась спать и закрывая глаза, я мечтал о дне, когда найду тебя… и отомщу!
Вот теперь мне стало совсем не по себе.
