Бедовый. Рубежник

Вроде, мать сама все расскажет. Но я очень долго собирался с нужными словами, прежде, чем позвонить Маргарите.

— Здравствуйте, Матвей, — ответила она после второго гудка.

— Здравствуйте, это Матвей, — сразу сбился я с заготовленного текста. Блин. — Маргарита, я хотел вас спросить кое о чем. Возможно, это покажется странным.

— Не мямли! — прошипел Григорий из кармана.

Я продемонстрировал воздуху кулак. Вышло глупо. Но мне показалось, что бес все понял.

— Вы помните то место, куда ходили в поход?

— Мама, кто это? — послышался скрипучий, жуткий голос рядом с Маргаритой.

Будто пила во время валки дерева сыграла.

Меня аж тряхнуло, стоило его услышать. Словно той самой гадкой водки выпил, которую собрался везти чертям.

— Это знакомый, Димочка, я сейчас.

Судя по звукам, она вышла в другую комнату. Правильно бес говорил, что-то в ней еще сидит кровное, родное. Потому и нечисть обманула.

Самое гадкое, Григорий сказал, что лучше чтобы Маргарита добром все поведала. Значит, хист нельзя применять. Непонятно, как сильно нечисть в нее корни пустила.

А если что почувствует — быть беде.

— Это очень важно, — попытался я сказать максимально спокойно, хотя сердце бешено колотилось. Еще чуть-чуть и из груди выпрыгнет.

Не знаю, что происходило в душе у Маргариты. Но спустя секунд пять, бесконечных пять секунд, она заговорила.

— Вы знаете, где усадьба Большое Поле?..

Я записывал все торопливо, порой переспрашивая, порой удостоверяясь, что понял все верно. И в какой-то момент даже был почти согласен с Ингой и Григорием.

На кой черт тащиться хрен знает куда, чтобы найти приключений на свою задницу? Ведь лешачиха и правда не вышла к людям.

— Далеко? — спросил бес, как только я закончил разговор.

— До Большого Поля минут тридцать, а потом… хрен его знает, сколько потом еще. Поглядим. Отступать уже поздно, да и некуда.

Я еще раз посмотрел на два огромных пакета, в которые рассовал покупки и свой рюкзак. Да уж, и это все на своем горбу придется тащить. На всякий случай я захватил куртку.

Еще рюкзак набил разным — от теплого покрывала, до нехитрых фруктовых пюре и воды. Последнее уже приготовил Димке. Он, наверное, голодный. Нормальную еду после голодухи ему нельзя.

Для себя я ничего не брал. Разве что сменил обувь. Вместо кроссовок надел резиновые невысокие сапоги."

"Ехали мы под вечер, на этом настоял бес, поэтому непонятно, сколько там пробудем. Да опять же — болота. Блин, чем дальше все заходило, тем явственнее я понимал — затея так себе.