Бег

Рассказывал, как не смущаясь его, они начали раздеваться в забое. Плечи огромные, руки мужские, матюкаются… По тем временам работать на шахте это было круто — обеспеченная жизнь! Дед самолётами везде летал, по ресторанам гулял… В 80-е отец сюда залез, я — в нулевых. Пятьдесят лет тут работаем.

— Куда ты денешься?! — кричит на меня с какой-то неожиданной злостью Длинный. — Твой дед тут работал, отец работал, и ты тут будешь работать! И сдохнешь тут! Бизнес, блять! Уходило уже таких бизнесменов знаешь сколько! Только стаж проебали! Сейчас все повозвращались и жалеют, что уходили.

Так бы в сорок лет на пенсию пошли! Пенсия плюс зарплата! И нахуй тот бизнес!

Мы сидим в лаве. Над нами 1250 метров грунта. Всё это держит надежная металлическая секция. Сейчас на наш конец лавы доедет (вырубится) комбайн. Я работаю в «нише», на молотке: это самая тяжелая и опасная работа в лаве и на шахте вообще. Когда комбайн вырубается, нельзя находится в нише — опасно. Мы вылезли и ждём. «Нишари», перед тем как залезть в нишу, полностью с себя снимают робу, даже трусы: надевают одни кальсоны и всё.

Я в налипшей угольной пыли, полностью черный как черт из табакерки. Жадно вдыхаю свежую струю воздуха, которая кажется после ниши просто каким-то морским бризом. Длинный зацепился со мной: сказал, что я молодой и неопытный. Мне надо шустрее учиться шахтёрскому ремеслу. Как я буду учиться, если меня, как самого молодого, только на «нишу» и посылают? Длинный говорит, что после «ниши», я должен ему помогать и тогда научусь… Да ну! Я после неё еле на ногах стою. А тот прибирает этой хернёй про обучение. Потом будет смеяться и хвастаться, как молодого развел.

Не помню как мы в ходе спора вышли на этот момент, но я сказал, что не долбоёб всю жизнь в шахте работать: бизнесом займусь. Резко это было с моей стороны. Получается они все долбоёбы, потому что всю жизнь в шахте отработали. Длинный, вон, с моим дедом начинал, с отцом работал, теперь со мной. Ну, тогда время другое было.

Обиделся Длинный.

Орет. Каску на бок сдвинул, чтоб коногонка (Светильник головной — Прим. а.) мне в лицо не светила, и ближе подвинулся.

— Ты умный, блять?! Вон Воробей тоже уходил в бизнес, — махнул на мужика, сидящего рядом, — теперь бы уже на пенсии был!

— Так он, знаешь, какой матёрый бизнесмен был?! — перебивает кто-то из темноты, — Своей же тещё ночнушку с дыркой на спине продал.

Воробей заулыбался:

— Да-а… Теща мне доверяла, — в темноте от улыбки блестят белые зубы.