Беги, детка, беги [ЛП]

Как мне дальше быть вместе с Райли? Как еще раз посмотреть на него? Да, конечно, он этого не сделал, но почти переступил черту. Слишком много всего.

Вдруг ты нажимаешь на камеру, и я вижу твое лицо. Это сбивает меня с ног.

— Я должен увидеть тебя, Эмилия, включи камеру! — тихо говоришь ты. Я вижу, как ты бегаешь туда-сюда по своему подвалу, волосы взьерошены, глаза дикие и встревоженные, губы поджаты, а круги под глазами почти черные. Черт возьми, Мейсон, я никогда не видела тебя таким. Быстро заворачиваюсь в полотенце и пытаюсь привести в порядок свои растрепанные волосы.

Потом тоже включаю свою камеру, но требуется вечность, чтобы установить связь.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашиваю я, и ты замираешь.

— Эмилия, серьезно? Ты спрашиваешь все ли у меня в порядке? — отвечаешь ты, и я слабо улыбаюсь. Что бы ни случилось, ты — Тьма, делишься со мной светом. Наконец, включается и моя камера, и ты тоже можешь меня видеть.

Твоя первая реакция — убийственное:

— Бл*дь, Эмилия.

Ты чешешь лоб и делаешь глубой вдох. Потом:

— Я приеду за тобой и мне насрать, что ты скажешь.

— Хорошо, — шепчу я, потому что не хочу с тобой спорить. Все это открыло мне глаза. Я хочу быть только в твоих руках.

— Дай мне шестнадцать часов и держись, детка, — говоришь ты, и мне бы так хотелось прижаться к тебе лбом.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я и снова чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Ты просто смотришь на меня, Мейсон, но не обязательно что-то говорить.

Я уже знаю ответ на вопрос, который никогда не задам.

— Я знаю, Мейсон. Пока. — Я кладу трубку, потому что снова начинаю рыдать.

36. Пап, нам нужно в Нью-Йорк

МейсонНе знаю, есть ли в Чикаго смертная казнь, Эмилия. Ты снова «ты» в моей голове. В любом случае, мне насрать, если я попаду за это на электрический стул. Оно того стоит. Этот ублюдок умрет, Эмилия.

Я мчусь наверх к своим родителям, не обращая внимания на то, который сейчас час и чем они заняты.

Папа готов убить (как минимум, мысленно) каждого, кто после десяти часов вечера нарушает его священный покой, но плевать! Уже почти двенадцать, Эмилия, тем не менее, я врываюсь в их спальню. Я чертовски вымотан, но сейчас чувствую прилив сил.

Мой отец схватывается в постели с пистолетом в руке, Эмилия. С тех пор, как камер больше нет, он слегка параноидальный. Вскрикнув, мама натягивает одеяло на свое тело. Кажется, она была голая. Я ослеп, Эмилия.