Да что, черт возьми, со всеми происходит?
А ну-ка, чем черт не шутит? Он потер руки, прошептал заклинание и провел над ней руками. Никакая ее магия ему не откликнулась. Будто перед ним лежала не лесная ведьма с еще недавно искрившейся силой, а простая фригидная человечка. Еще раз, усилив свое поле, провел над ней руками. Где-то в глубине, в районе солнечного сплетения, в ней всколыхнулось несколько огненно-зеленых язычков. Определенно, с ней что-то произошло.
Отбросив церемонии, он растолкал девушку. Открывшиеся глаза смотрели на него холодно и безучастно.
— Ты меня узнаешь? — обеспокоенно спросил он.
— Урлас. — ответила она.
— И что?
— Что? — А спустя целую вечность добавила: — Пришел съесть меня и косточки выплюнуть?
Фигасссе.
— Не-е-ет, дорогуша. Так дело не пойдет.
Он подхватил ее вместе с покрывалом на руки и пошел во дворец.
И опять убедился, что с девчонкой что-то происходит, когда она безропотно положила ему на плечо голову, и тут же заснув, тихо засопела."
"Глава 36. Пробуждение
— Олих, ты что, йошкин кот, сделал с девчонкой? — Урлас вошел в спальню, бережно неся тихо сопевшую во сне Велму.
— А ты как думаешь, что я с ней сегодня делал?
— Я уже не знаю, что и думать, брат. Ведьмочку просто не узнать.
— Просто смирилась. Давно пора бы.
— Да нет, что-то с ней не так. У нее сил осталось на донышке, будто ее высушил кто.
— Ты меня с Бастианом, что ли сравнил? Я к магии равнодушен, да и к ведьмам тоже.
Не став спорить с братом, Урлас уложил ведьму на кровать. А та опять свернулась в клубочек, будто кошка, и засопела.
— Эй, — Олих потормошил ее за плечо. Ноль реакции, только лениво отмахнулась от него рукой, как от назойливой мухи. — Не понял?!
Олих поднял ее и удерживая за волосы, впился ведьмочке в губы. Ее ротик открылся ему безропотно, позволив его языку вдоволь там похозяйничать. Не сопротивлялась, когда он прикусил ее язычок, втянул его в себя. Оторвавшись от ее губ, недовольно хмурясь, рявкнул:
— Открой глаза.
Открыла.
— Ты почему такая?
— Какая?
— Деревянная.
— Я елка?
— Угу, еще та елка, — и посмотрел на Урласа: — Не понимаю. Утром она была совершенно другая.
Затем поднял ее запястье, посмотрел на едва просматривавшуюся печать.
— Может, печать снять пыталась?
— А ну пусти-ка, — Урлас закрыл глаза и поставил свою ладонь прямо над печатью. — Нет, не пыталась. Если бы я не знал, что это невозможно, то решил бы, что из нее выкачали ее магию.
Олих сорвался с места, а девчонка повалилась на постель, словно куль.
