Ребенок? Что делает в покоях Бастиана ребенок и почему он плачет?
Вероятно, я стала очень сентиментальна и чувствительна, в силу своего положения. Но мне просто жизненно необходимо было помочь ребенку, пусть и чужому. Я прижалась ухом к стене. Так и есть. Звук идет именно из-за нее. Я пошла по стеночке, в надежде найти дверь в то помещение. Вскоре мне пришлось свернуть в боковой коридор, потом в еще один. И вот, завернув в последний раз, я буквально выскочила на стражников. Те смотрели на меня во все глаза. Причем, один из них стал белее снега, а другой наоборот — покраснел так, будто его сейчас удар хватит.
— Простите, что напугала вас, — залопотала я. — Не могла бы я поговорить с ребенком, что плачет за этой дверью?
Кажется, стражники пришли в себя, потому что вновь приняв невозмутимый вид, уставились в противоположную стену.
Я, косясь на них, осторожно подошла к двери. В мою сторону не то, что не двинулись, а даже не посмотрели. Я все так же осторожно протянула руку к двери и дотронулась до нее.
Тоже мне, стражники называются. Памятники какие-то.
Но открыть дверь я вряд ли смогла бы — она заперта на засов, на котором еще к тому же и замок висит.
Ого. Что же это за ребенок такой опасный там заперт? Я подергала зачем-то замок, стражники все так же не обращают на меня внимания. Ну и ладушки, я тоже сделала вид, что их не существует.
Тихо поскреблась в дверь, и плач затих. А вскоре тихое всхлипывание раздалось у самой двери.
— Кто здесь? — раздался тоненький несчастный голосок.
— Мама, это ты?
— Нет, детка. Я не твоя мама. Почему ты заперта? И почему ты плачешь?
— Кто вы? — всхлипнула девочка.
— Меня зовут Велма.
— А-а-а-а. Я вас не знаю. А вы не знаете, драконы уже прилетели?
— Кажется, еще нет. А ты ждешь их появления?
— Жду. И боюсь.
— Не бойся. Детка. Хочешь, я поговорю немного с тобой? Я, кстати, тоже в своем роде пленница.
— Но ведь вы можете ходить?
— Я не уверена в этом. Я вышла из своей комнаты, но меня не остановили. Не грусти, малышка.
Когда-нибудь тебя выпустят отсюда.
— Я этого и боюсь, — опять всхлипнула девочка. — Если меня и выпустят отсюда, то только чтобы наказать.
— За что же могут наказать ребенка?
И девочка вновь разразилась слезами. Ее плач опустился к самой земле, и я решила, что она села на коленки. Я точно также присела возле двери.
— Я погубила человека…
— Ого. И кого же ты погубила?
— У моего брата, оказывается, была любимая женщина…
Что-то вдруг екнуло внутри меня.
