За короткий период пребывания в Глэйде он успел испытать все возможные человеческие эмоции – и страх, и одиночество, и отчаяние, и горечь, и даже что-то наподобие радости. Но сейчас он чувствовал нечто доселе неизвестное – ему никогда еще не заявляли, что ненавидят настолько, что готовы убить.
Галли просто сумасшедший, сказал он себе. Он вконец спятил. Однако мысль не принесла успокоения – напротив, испугала еще сильнее: сумасшедшие способны на все.
Члены Совета притихли; кто сидел, кто стоял, но все без исключения пребывали в состоянии шока.
Уинстон и Ньют отпустили Минхо, и все трое с угрюмыми лицами расселись по своим местам.
– Поделом ублюдку, – произнес Минхо почти шепотом. Очевидно, слова не предназначались окружающим.
– Можно подумать, ты у нас тут самый святой! – воскликнул Ньют. – О чем ты вообще думал? Тебе не кажется, что это перебор?
Минхо прищурился и дернул головой, показывая, что искренне удивлен вопросом.
– Хватит молоть чушь! Каждый из присутствующих с удовольствием полюбовался, как засранец получил то, чего давно заслуживал. Уверен, ты и сам так думаешь. Кто-то должен был поставить говнюка на место.
– Он член Совета, если ты забыл, – сказал Ньют.
– Чувак, он открыто пригрозил сломать мне шею и убить Томаса! Галли совсем свихнулся! На твоем месте я бы немедленно приказал скрутить его и кинуть в Кутузку. Он реально опасен!
Томас не мог не согласиться с Минхо и снова чуть было не нарушил данное себе обещание держать рот на замке, но вовремя осекся.
На его голову и без того свалилось достаточно неприятностей, и усугублять положение не хотелось. Впрочем, долго так продолжаться не могло – он понимал, что еще немного, и его прорвет.
– А может, Галли в чем-то и прав, – пробормотал Уинстон себе под нос.
– Что?! – воскликнул Минхо, в точности повторяя мысленный вопрос Томаса.
Уинстон, казалось, и сам удивился тому, что высказал мысль вслух. Он забегал глазами по комнате, затем попытался объяснить:
– Ну… Галли прошел Метаморфозу – гривер его ужалил средь бела дня прямо у Западных Ворот. Значит, к нему вернулись какие-то воспоминания. Думаю, он неспроста утверждает, что Шнурок ему знаком.
Томас снова подумал о Метаморфозе, а особенно о том факте, что она может вернуть память.
