– И как…
Не успел он договорить, как рука Алби метнулась к Томасу и ухватила его за майку.
– Поднимайся, шанк! Вставай! – Алби вскочил на ноги, потащив за собой Томаса.
Обескураженный Томас встал и пятился от надвигающегося на него Алби, пока не уперся спиной в дерево.
– Не стоит меня обрывать, щенок! – рявкнул Алби ему прямо в лицо. – Слушай, придурок, если бы мы рассказали тебе все сразу, ты наделал бы полные штаны кланка прямо тут, а то и вообще помер бы со страха! А потом чистильщики выкинули бы тебя куда подальше, потому что пользы от тебя уже не было бы никакой!
– Не врубаюсь, о чем ты толкуешь, – медленно произнес Томас, отметив, однако, что голос наконец-то обрел твердость.
К Алби подскочил Ньют и обхватил того за плечи.
– Остынь, Алби, только хуже сделаешь. Не понимаешь разве?
Тяжело дыша, Алби отпустил майку Томаса.
– Нет времени любезничать, Салага. Старая жизнь закончилась. Началась новая. Учись быстро, слушай других и помалкивай. Сечешь?
В поисках поддержки Томас посмотрел на Ньюта.
Внутри все клокотало, глаза горели от наворачивающихся слез.
Ньют кивнул.
– Слышал, что он сказал, Шнурок?
Томас кипел от злости, страшно хотелось наброситься на кого-нибудь с кулаками, но он просто ответил:
– Да.
– Лады, – сказал Алби. – Первый День – вот что для тебя сегодня, шанк. Надвигается ночь, и скоро вернутся бегуны. Сегодня Ящик прибыл поздновато, так что на экскурсию времени не осталось. Прогуляемся завтра, сразу после подъема. – Он повернулся к Ньюту. – Обеспечь его лежанкой.
Пусть поспит.
– Лады, – ответил Ньют.
Алби пристально посмотрел на Томаса.
– Спустя несколько недель ты освоишься, шанк. Будешь наслаждаться жизнью и нам помогать. Каждому было тяжко в Первый День, ты – не исключение. С завтрашнего дня у тебя начнется новая жизнь.
Он повернулся и сквозь расступившуюся толпу зашагал к покосившейся деревянной постройке в углу. Остальные начали расходиться, напоследок бросая на новичка долгие взгляды.
Томас скрестил руки, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Пустота, выедавшая его изнутри, быстро уступила место такой печали, что от нее закололо в сердце. Навалилось слишком много. Где он? Что это за место? Какое-то подобие тюрьмы? Если так, за что его отправили сюда и на какой срок? Язык здешних обитателей непривычен, а их самих, казалось, вообще не беспокоит, будет он жить или умрет.
Вновь подступили слезы, но Томас сдержался.
– Что я такого сделал? – прошептал он, не рассчитывая, что его кто-то услышит.
