Бей первая

Смеюсь над шутками ребят, обнимаю Кира. Иду на работу, делаю там два больших чека. Болтаю с клиентами, желаю хорошего вечера, свечусь улыбкой. Действуя на автомате, так глубоко заталкиваю свои чувства, что почти теряю связь с ними.

А потом прихожу домой.

– Лана, – говорит отец с кухни, – зайди.

Разуваюсь, медленно продвигаюсь по коридору, останавливаюсь на пороге. Прямо смотрю ему в глаза.

– Тройка, значит?

Я молчу.

– Мы разве не договаривались, что ты будешь учиться на «отлично»? Разве я не предупреждал тебя, что у лени и невнимательности есть последствия?

Шею схватывает спазм, голова мелко трясется.

– Договаривались, – отвечаю через силу.

В ответ отец берет со стола ремень. Готовился. Ждал меня.

– Кофту, – велит он коротко.

Я поворачиваюсь спиной и задираю толстовку. Все, теперь уже не страшно.

Сначала стою прямо. Отсчитываю. Слушаю. Его дыхание, движение воздуха, шлепок мертвой кожи о кожу живую.

Четыре, пять.

Уже горблюсь. Впиваюсь зубами в ворот толстовки, из-под зажмуренных век брызжут слезы.

Шесть, семь.

Отец натужно хрипит. Старается папочка. Умру, но не крикну. Ни звука не услышит от меня.

Восемь, девять. Пряжка. Завершает всегда пряжкой. Значит, уже заканчиваем.

Когда он останавливается, тяжело дышит и хрипло выдает «свободна», я просто опускаю одежду на горящую кожу и нетвердой походкой ухожу. Иду в комнату, ложусь на диван и горько плачу. Оплакиваю свое детство, свою юность, свою психику. Жалею себя. Жалею до сумасшествия.

Просыпаюсь будто обожженная. Физически и морально. На спине раны свежие, на душе – уже грубо зарубцевавшиеся. Сил нет. Я умываюсь, макияж наношу ярче, чем обычно, чтобы скрыть опухшие веки. Отвечаю на сообщения Кирилла. Пишу, что вчера просто уснула. В нашем общем чате на пятерых щедро раздаю смайлики на вчерашние мемы, которые пропустила. Завиваю волосы механически. Есть не хочется, так что на кухню даже не заглядываю. Переодеваюсь, даже не глядя на себя в зеркало.

Когда у подъезда встречаю пацанов, то на автомате еще отыгрываю веселую Мальвину, уже привычную им. Но боюсь, что они чуют подмену. Я говорила, что это зверье, а не дети. Тогда вкладывала в это другой смысл, но была на верном пути.

– Киса, все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Малой.

Я энергично киваю:

– Да, а что может быть не в порядке?

– Ну, например, ты.

– Давай сворачивай свою психологию, – говорю уже раздраженно.