Наконец Бассо отключил телефон и, приступая к кофе, спросил безмятежным тоном, который насторожил Кордовина гораздо больше всей их конспирации, — не хочет ли Заккария оставить ему на всякий случай всю эту штуку — у тебя ведь есть еще копии, конечно?
Конечно, отчего и не оставить, подумал Кордовин. Вот уж, собираясь на эту встречу с Бассо, он совсем не держал в голове собрание Ватикана. Пинакотека давно не приобретает картин — своих фондов достаточно, да и подношения от дарителей-завещателей поступают исправно.
— Нет, пожалуй, — он улыбнулся и расслабленно откинулся к спинке стула. — Эх, какой кофе! Но если хочешь знать, лучший в мире кофе, все-таки, варят наши бедуины. Когда ты, наконец, соберешься ко мне…
— С-сук-кин сын! — перебил его Бассо. — Стронцо! Шпион Моссада! Говори, что у тебя на уме?
Захар расхохотался и взглянул ему прямо в глаза.
— Да просто расхотелось вести торговые дела. Брось это, Бассо! Черт возьми, мы сидим тут больше часа, а ты еще ничего не рассказал о себе. Мы сколько же не виделись? Года полтора?
— Ладно! — Бассо хлопнул ладонью по столу, словно отсекая какую-то свою мысль, подозвал официанта, расплатился и молчал все время, пока Кордовин — не спеша и с явным удовольствием — допивал свой кофе.
А тот не торопился. Было еще время поговорить…
— Я отвезу тебя в аэропорт, — сказал Бассо. — Не опоздаешь. Но я хочу, чтобы ты встретился с Лукой."
"— С Луко-ой? — приятно удивился Кордовин. — Сто лет его не видал. Но как же он отлучится — у него ведь там старик совсем плох… — эти слова он проговорил по-итальянски, как слышал в трубке, с интонацией Луки.
И элегантный спокойный Бассо вдруг дернулся и неожиданно, не по теме раздраженно бросил: «Помолчи!», — зыркнув по сторонам.
После чего они, как по команде, поднялись и вышли на воздух. Так-то оно лучше, подумал Кордовин.
Лука приехал прямо в аэропорт — он жил неподалеку, — и в тамошнем буфете, стоя втроем за высоким круглым столиком (как, бывало, дядя Сёма с друзьями, после баньки), эти трое поговорили.
Да, лет двадцать уже, а то и тридцать пинакотека не приобретает картин. Тем более что в VII зале уже есть один святой Бенедикт работы Перуджино. Был бы у тебя Христос или Богоматерь — еще можно было бы о чем-то говорить. Покупать же второе изображение одного и того же святого пинакотека не станет — этот негласный принцип соблюдается с самого начала. Но Эль Греко… тут есть некоторый нюанс. Дело в том, что его произведений в пинакотеке нет.
