Стражники в дверях с изумлением, но молча уставились на меня. Я, не проронив ни звука, кивнула им, и они, подняв свои алебарды, дали мне пройти. Я чуть помедлила возле лестницы, глядя вниз на перила, винтом уходившие в глубокий лестничный проем. И успела заметить, как коснулась этих перил рука Эдуарда, — он явно спускался на самый нижний этаж, где прямо под нами находились комнаты Генриха. Потом внизу мелькнула темноволосая голова Ричарда; судя по всему, он ждал Эдуарда. Затем до меня, точно со дна колодца, донесся голос Георга:
— А мы уж решили, что ты передумал.
— Нет, — отозвался Эдуард, — сделать это необходимо.
Только тут я поняла, что у них на уме, у троих братьев, выигравших свою первую совместную битву под тремя золотыми солнцами, сияющими в небесах; у тех троих, которых благословил Господь, чтобы они никогда не знали поражений. Но я не крикнула и не остановила их. Я не бросилась вниз, не схватила Эдуарда за руку, не стала отговаривать его от злодеяния.
Я догадывалась, что Эдуард и сам пребывает в смятении, но все же не бросила свое мнение на ту чашу весов, которая позволила бы состраданию перевесить. Ведь тогда нам пришлось бы опять жить бок о бок со своим реальным врагом и надеяться лишь на то, что Бог спасет и сохранит нас. Я старалась не размышлять о том, что будет с нами, если братья Йорки сейчас это сделают. Не размышлять о том, что в будущем кто-то другой может сотворить и с нами нечто подобное. Я видела ключ у Эдуарда в руках, слышала, как этот ключ поворачивается в замке, как открывается дверь в комнату Генриха, но стояла тихо.
И позволила троим Йоркам войти внутрь."
"Генрих, безумец или святой, был законным правителем страны. Тело его считалось священным. И находился он в самом сердце своего собственного королевства, своей собственной столицы, своей собственной крепости: здесь ему ничто не должно было угрожать. Его стерегли хорошие и порядочные люди. И для дома Йорков он являлся узником чести.
А потому должен был пребывать у нас в полной безопасности, словно у себя во дворце; и Генрих доверял нам как гарантам своей защищенности.
Что он, хрупкий и слабый, мог сделать против троих молодых воинов? Как могли они не проявить милосердия? Генрих являлся их двоюродным братом,[25] был одной с ними крови. Эти трое Йорков некогда принесли ему клятву любви и верности. Когда они вошли к Генриху, тот спал как дитя.
