Я уже отдал соответствующие распоряжения.
Я тихо охнула, хотя, конечно, знала, что день разлуки рано или поздно наступит.
— Ничего, мы вскоре снова навестим нашего сынишку, — пообещал Эдуард. — Да и он к нам приедет. Не стоит воспринимать это так трагически, любовь моя. Наш мальчик начинает свой путь как принц дома Йорков и наследник английского престола, это его будущее. И ты должна за него радоваться.
— Я и радуюсь, — похоронным тоном отозвалась я.
Когда же наступил день расставания, мне пришлось хорошенько пощипать себя за щеки, чтобы вызвать хоть какой-то румянец, и покрепче прикусить губу, чтобы не расплакаться.
Энтони, конечно, понял, чего мне стоит прощание с ними троими, самыми дорогими для меня людьми, а вот Малыш казался совершенно счастливым и ничуть не огорченным. Он был уверен, что очень скоро приедет к нам в Лондон, и прямо-таки наслаждался своей новой свободой, как будто понимая, какое важное место занимает теперь в мире как правитель собственного княжества. Малыш, правда, позволил мне поцеловать его и прижать к себе, не вырывался, а даже сам меня обнял и прошептал мне на ушко: «Я люблю тебя, мамочка».
Малыш охотно опустился на колени, и я его благословила, но стоило ему выпрямиться, и на лице его вновь засияла радостная улыбка.
Энтони поднял меня и усадил в дамское седло позади конюшего, за пояс которого я крепко ухватилась: на восьмом месяце беременности я стала довольно неуклюжей. Внезапно меня охватила страшная тревога, и я, силясь подавить страх, некоторое время не могла вымолвить ни слова, лишь глядела то на брата, то на сыновей.
Затем я снова поцеловала Малыша, взяла с него обещание быть послушным и осторожным."
"— Ты уж смотри за ним хорошенько, — обратилась я к Энтони. — И почаще пиши мне. И пусть он пока не прыгает на своем пони через барьер, ладно? Конечно, ему этого очень хочется, но он еще слишком мал. Не давай ему переохлаждаться и не позволяй читать при плохом освещении. И держи подальше от любого, кто заболеет.
А если в городе возникнет чума, немедленно бегите отсюда! — Я просто не знала, о чем бы еще попросить брата; видимо, я просто голову потеряла от беспокойства. — Нет, правда, Энтони, — совсем уж жалким голосом взмолилась я, — береги его.
Энтони подошел к моей лошади вплотную, взял меня за носок башмака и легонько встряхнул.
— Между прочим, ваша милость, — произнес он насмешливо, — я здесь как раз для того, чтобы за ним присматривать. И беречь его.
