Я опасалась его слов: он вполне мог заявить, что я просто старею. Однако Эдуард с улыбкой посмотрел на меня, словно мы все еще были юными любовниками, и поцеловал мне руку.
— Ни один мужчина не может просить свою любимую о большем, — с неподдельной нежностью сказал Эдуард. — Ни одна королева не приложила столько трудов, сколько ты, чтобы подарить мужу такую большую чудесную семью. И знаешь, я даже рад, что эта девочка станет нашей последней.
— Разве ты не хочешь еще одного мальчика?
Эдуард покачал головой.
— Я хочу обладать тобой просто для удовольствия, обнимать тебя только ради любви и страсти.
И знай: мне нужны твои поцелуи, а не еще один наследник трона. Будь уверена: я люблю тебя просто за то, что ты — это ты, и ради этого прихожу в твою спальню. Я никогда не воспринимал тебя как породистую Йоркскую кобылу.
Я откинула назад голову и посмотрела на мужа из-под ресниц.
— Значит, ты намерен спать со мной ради любви, а не ради рождения детей? Но разве это не грех?
Теплая рука Эдуарда обвила мою талию, а его ладонь ласково сжала мою грудь.
— Я постараюсь доказать тебе, что это самая настоящая расчудесная греховная любовь, — пообещал он.
АПРЕЛЬ 1483 ГОДА
Погода стояла не по сезону холодная, вода в реках сильно поднялась. Мы в Вестминстере собирались праздновать Пасху, и я, глядя из окна на полноводную Темзу, все думала, как за широким, бурным Северном поживает мой сынок Эдуард. Казалось, Англия превратилась в страну сплошных пересекающихся водных путей — рек, озер, ручьев — и Мелюзину здесь можно было встретить повсюду: Англия превратилась в край, поистине созданный ее стихией.
Мой муж, человек в высшей степени сухопутный, вдруг захотел пойти на рыбалку и провел там весь день. Домой он явился насквозь мокрый, но очень веселый и настоял, чтобы на обед нам непременно приготовили того лосося, которого он собственноручно поймал в реке. Рыбину действительно внесли в обеденный зал на высоко поднятом подносе под торжественные звуки фанфар: еще бы, это же королевский улов!"
"А ночью Эдуарда стало знобить, у него начался жар, и я даже выбранила его за то, что он так рисковал своим здоровьем, — шутка ли, промок и замерз, как мальчишка.
На следующий день ему стало хуже, он лишь ненадолго поднялся, но вскоре опять лег, чувствуя сильную слабость. А еще через день врач предложил пустить ему кровь, но Эдуард стал ругаться и заявил, что «эти лекаришки» не посмеют его тронуть. И я сказала врачам: пусть будет так, как хочет король.
