Белая мгла

Ее горести улетучатся с массажем; токсины испарятся из тела в сауне; она покрасит ногти, и подстрижется, и подкрутит ресницы. Главное: она будет участвовать в играх и рассказывать истории старым друзьям, и забудет о своих бедах.

Мама сейчас, должно быть, уже у Беллы. Мама была женщина умная, но старость брала свое. Она преподавала математику в средней школе и всегда помогала Тони в учебе, даже когда Тони была на последнем курсе инженерного факультета. А сейчас она не могла проверить сдачу в магазине. Тони очень любила ее и была глубоко опечалена тем, что она так сдает.

Белла была немного неряхой. Она прибиралась в доме под настроение, готовила, когда испытывала голод, и иногда забывала отправить детей в школу. Ее муж, Берни, был парикмахером, но работал от случая к случаю из-за какой-то непонятной грудной болезни. «Доктор велел мне сидеть дома еще четыре недели», – обычно говорил он в ответ на неизменный вопрос: «Ну как ты?»"

"Тони надеялась, что маме станет лучше у Беллы. Белла была хоть и неряхой, но женщиной приятной, и мама, казалось, никогда не обращала внимания на ее недостатки.

Мама всегда была рада съездить в продуваемый сквозняками дом, принадлежащий городскому совету Глазго, и есть там вместе со своими внуками недожаренную картошку. Но теперь она находилась в начальной стадии слабоумия. Будет ли она так же философски относиться к тому, как Белла ведет дом? И сможет ли Белла смириться с возрастающими странностями мамы?

Однажды, когда Тони что-то раздраженно заметила по поводу Беллы, мама обрезала ее:

– Она не работает так усердно, как ты, потому она и счастливее тебя.

 – Мама могла быть бестактной, но ее умозаключения, хоть и причиняли боль, были удивительно точными.

Уложив чемодан, Тони вымыла голову, затем приняла ванну, чтобы смыть два напряженных дня. И заснула в ванне. Вздрогнув, она проснулась, хотя прошла всего минута или около того – вода была все еще горячая. Она вышла из ванны и сильно растерлась полотенцем.

Глядя на себя в зеркало во весь рост, она подумала: «Я такая же, как и двадцать лет назад, – все только на три дюйма обвисло».

У Фрэнка было немало хороших качеств – по крайней мере вначале, – и одной из приятных особенностей было то, какое удовольствие он получал от ее тела. «У тебя такие роскошные груди», – говорил он. Тони считала, что они слишком большие для ее тела, но он обожал их. «Я никогда не видел волос такого цвета, – однажды сказал он ей, лежа меж ее ног. – Она точно имбирный бисквит».