Белая сирень

Всё вокруг замерло в ожидании первой грозы. Поток ветра разбавил недвижимый до этого воздух. Ощутимо запахло озоном. Где-то в стороне, ещё без вспышки, глухо зарокотало, неумолимо приближая майский ливень и растравляя сердечную тревогу.

«Пора! Пора!» – стайка ласточек, сорвавшись с песочного склона, низко пролетели друг за другом и взметнулись вверх, прямо навстречу грозовому фронту.

Оля закрыла глаза в ожидании дождя. Пусть будет буря, пусть разразится ураган, пусть её накроет потоком холодной воды и смоет, наконец, эту липкую оболочку, в которой она находилась столько лет.

Она долго верила, что это вторая кожа, защитная плёнка, помогала ей выжить. Но сейчас, когда Оля отчётливо поняла, что почти задохнулась в ней, что ещё немного, и она сгниёт внутри неё, как в рыбьем пузыре, ей не хватило лишь самой малости, чтобы разом покончить с этим и очиститься.

Первые крупные капли упали мимо, лишь задев волосы у виска. Девушка подняла руки и раскрыла ладони. Вверху громыхнуло основательнее.

Да, жизнь, всё равно, будет продолжаться!

Надо просто жить!

Надо.

"

"Дождевая вода смешалась с солёными потоками на щеках. Одежда намокла, облепив тело, словно проволочный каркас. Хотелось кричать, выплёскивая из себя накопившиеся гнев и боль, кататься по земле, полосуя ногтями землю, впитавшую в себя вместе с дождём, возможно, последний вздох жертвы.

Оля упала на колени, набрала воздуха в лёгкие, успела ощутить его чистоту и влажность, как шею сдавило коротким и сильным нажатием газового платка, перекрыв кислород.

Она захлебнулась этой свежестью. Удивлённо посмотрела на плачущую тучу, заметив, как сужается пространство над головой, как темнеет и наливается кровью небо. Уловила движения собственных рук, царапавших шею в попытке освободить горло, но совсем не почувствовала боли. Тяжёлая, удушливая, страшная судорога готова была, вот-вот, пронзить её тело.

– Ненавижу тебя!!!

Мозг лихорадочно ловил слова, которые звучали совсем рядом.

– Мерзкая глупая крыса! Все вы – мерзкие крысы!

«Да, именно так и должно всё закончиться…»

Последнее, что Оля услышала, проваливаясь в бесконечную чёрную яму, был громкий лай собаки.

36

– Мама? Папа?

На фоне окна, словно в тумане, две фигуры.

Губы шевелятся, но звук раздаётся только в голове. Она знает это, потому что фигуры не слышат её и продолжают стоять к ней спиной.

Надо встать и подойти к ним, обнять, ощутить, наконец, долгожданный покой. Никаких сожалений. Никаких воспоминаний. Никакой боли.