Белая сирень

– Вовка, стой! Ты почему так далеко убежал?

Но мальчишка даже не повернулся. Он нёсся вперёд, вжав голову в плечи, выставив кулаки перед собой и перебирая ногами с такой скоростью, что было сложно разглядеть, касается ли он земли. Ольга, сложив ладонь козырьком, посмотрела ему вслед. Не её, конечно, дело, но Бульке стоило быть более внимательной в воспитании сына. Из проулка опять послышался топот маленьких ног. Обернувшись, Оля заметила ещё одного мальчишку, постарше. Он был полнее, бег давался ему с большим трудом, нежели Вовке, волосы прилипли к вискам, а щёки дробно тряслись в такт движениям.

Оля махнула ему рукой и, когда тот притормозил, схватила его за рубашку.

– Эй, не носитесь, как оглашенные, смотрите на дорогу! И Вовке скажи!

Мальчишка, издавая носом свистящие звуки, уставился на Ольгу выпученными глазами, и только сейчас девушка заметила, какое у него серое лицо. Нижняя губа паренька подрагивала, а по переносице стекала крупная капля пота.

– Там это… – он махнул рукой за спину.

 – Мы с Вовкой в полицию, к его бате!

Ольга нахмурилась и посмотрела в сторону проулка.

– Там, дальше, за карьером! – мальчишка вывернулся из рук Ольги и, пыхтя как паровоз, помчался дальше.

Значит, здесь тоже можно пройти к карьеру.

Ольга никогда не страдала топографическим кретинизмом, Москву она выучила быстро, развозя заказы по клиентам и посещая в редкие свободные дни подмосковные парки и усадьбы. Если бы не Лаврик, у неё бы даже мысли не возникло исследовать Чудов и его окрестности.

Быть может, всё было бы по-другому сейчас, если бы родители не погибли. И они продолжали бы ходить как тогда, в детстве, в походы по воскресеньям или в лес за грибами. Но Ольга уже не помнила ни походов, ни грибов. Где-то глубоко внутри жила уверенность, что всё это действительно было. Всполохи воспоминаний в виде обрывистых фраз, собственного смеха, ласкового прикосновения, протянутого яблока, иногда настигающего в толпе запаха одеколона, от которого вдруг сжимается горло и становится трудно дышать.

Когда заканчивается привязанность, ты перестаёшь зависеть от места. Всё, что тебе дорого, остаётся только внутри. Нет смысла, бродя по улицам, пытаться вновь пережить радостную эйфорию. Максимум, чего добьёшься, это осознания неизбежности и горечи потерь. Но, если ты хочешь покончить с мороком, отравляющим твою жизнь, тебе необходимо хоть ненадолго окунуться в прошлое. Такая горькая таблетка памяти.