В спокойных, ничего не выражающих глазах и в больших узловатых руках, неподвижно лежавших на рукояти меча, таилась опасность. Это был не тот человек, который позволяет торопить себя, тем более кричать на себя.
Выждав должное время, эмир произнес:
— Я сказал бы вам об этом раньше, если бы вы меня спросили, причем надлежащим образом.
— Это все нервы, — сказал Шефия. — Столько беготни, столько неприятностей… — Он замялся, надеясь, что это объяснение может служить достаточной заменой извинению.
— Что касается направления, — сказал эмир, — раб протолкался через толпу и пошел по этой улице.
Шефия знал, что за этой улицей начинался лабиринт улочек и переулков. Найти в них кого-либо было нелегко. Торговец сжал руки.
— Не понимаю, почему он это сделал! Я обращался с этим неблагодарным ублюдком, как с родным сыном. Зачем он это сделал?
Эмир пожал плечами. Его редко интересовали побуждения других людей.
— А ведь бедолага еще и не в своем уме, — продолжал Шефия. — Он же придурковатый.
— Он выглядел не более придурковатым, чем гиена.
— Все равно его поймают! — вскричал Шефия и вылетел из автобуса. Он направился к властям, чтобы те оказали помощь в розысках."
"Эмир откинулся на спинку сиденья и про себя пожелал беглому рабу удачи. Совершенно ясно, что этот парень — фулани. В самом эмире текла доля крови фулани, хотя вообще-то он принадлежал к древнему роду хауса. Но все-таки беглец не был каким-нибудь вонючим йоруба или ибо, или немытым язычником с холмов. Эмир чувствовал определенную симпатию к этому фулани, но помогать беглым рабам было ниже его достоинства.
Глава 2
На улицах зажглись факелы и фонари — ажурные пятна света посреди сгущающейся тьмы. Тускло светились редкие электрические лампочки, освещавшие лишь самих себя. Ночь обрушилась на Джидду, словно голодный зверь. Белые дома потускнели и стали безнадежно серыми, а улицы превратились в черные туннели, испещренные белыми точками.
Саудовские солдаты обыскивали город, перекликаясь, подбадривая друг друга и обмениваясь советами.
К охоте присоединились и горожане, с неистовым рвением прочесывавшие тупички и дворы. Такого развлечения у них не было уже давным-давно, с 1947 года, когда какой-то христианин попытался войти в мечеть обутым и за это его забили камнями. Раньше в Джидду стекалось много беглых рабов. Некоторые ухитрялись удрать, прежде чем до города добирались их преследователи. Тех, кто удрать не успевал, ловили за какой-нибудь час, дрожащих и ослабевших от рыданий.
