Белая субмарина: Морской волк 4-6

– И Британия станет единственной колониальной державой. Если удастся занять Голландию – помнится мне, голландская казна получала из Ост-Индии больший доход, чем собственно от метрополии.

– Еще, Уинстон, я положил бы процентов пятьдесят из ста, что нам удастся закрепиться в Италии. Поскольку там, согласно переданной мне информации, уже сложился заговор против дуче, в который вовлечены весьма высокие и влиятельные фигуры, как маршал Бадольо и сам король. И лишь страх перед местью немцев удерживает заговорщиков от попытки эти планы реализовать.

Но если нашим войскам удастся выйти к альпийским перевалам прежде русских, Италия мгновенно скинет немецкое иго и перейдет на нашу сторону. С Францией, Испанией, африканским берегом – наши позиции в Средиземном море станут как бы не лучше довоенных. Но боюсь, что русские успеют раньше – они уже на Балканах, и уже со дня на день могут выйти к Изонцо своим авангардом. Как только они подтянут достаточно сил – кто-нибудь сомневается в исходе очередной «битвы при Капоретто», что бы там ни вопил Муссолини, взывая к традициям и духу древнего Рима и требуя от героической итальянской армии встать несокрушимой стеной? Остается лишь слабая надежда, что русские прежде Рима решат побывать в Берлине, а вот тогда в игру вступаем мы и спасаем потомков римлян от славянской напасти. "

"– Пятьдесят – шестьдесят из ста уже можно играть. Бэзил, если ваш план удастся, я не забуду своего обещания.

Поставить вашу статую на колонне не меньшей, чем Трафальгарская. И на постаменте будет надпись: «Он спас Британскую империю». Я всего лишь скромный премьер-министр, да и просто неудобно ставить памятник самому себе.

– Теперь что касается русской сверхподлодки. Черт, вот уже воют сирены! Пойдем в убежище, Уинстон, или останемся здесь?

– Конечно, укроемся, Бэзил! Потому что с этой минуты мы не принадлежим себе, а одной лишь Британии! И если случайная бомба всё же попадет сюда – к вам, как и ко мне, отныне больше, чем к адмиралу Джелико применимы слова: «Он мог выиграть или проиграть войну».

В этот же день в Берлине

Давно уже не звучали по радио победные фанфары. Но война казалась еще далекой – и разве Геббельс не обещал, что ни один враг никогда не ступит на немецкую землю? Уже был сожженный Гамбург и разрушенные плотины на Рейне, но англо-американские бомбардировки пока причинили не слишком много вреда.