Белла

— Это Полдарк тебе успел сообщить, когда вы устроили целое танцевальное представление?

— Нет, нам не хватило дыхания на беседу. Я услышала от Полли Кодрингтон, которая обычно в курсе таких вещей.

Джордж потеребил гинеи в кармашке и замолчал.

— У Ротшильда, ха! Я знаком с Натаном и сильно сомневаюсь, что это теплое местечко. Парню придется попотеть, чтобы заработать на хлеб насущный.

— А еще Полли сообщила, что Изабелла-Роуз вот-вот добьется успеха в певческой карьере, — добавила Харриет, ощущая себя бестактной.

— Успеха? — повторил Джордж. — Та девица? Если она запоет на подмостках Лондона, ее засмеют и освищут.

Когда Изабелла-Роуз вернулась в Лондон, город обволакивал желтоватый туман. Лежал повсюду, проникая везде, закрывая обзор. Солнце скрылось, огни горели даже в полдень. Огромный город окружили печи для извести и кирпичные заводы; они словно взяли город в осаду, источая газ, чтобы жители задохнулись. Телеги, тачки, экипажи, да и всадники тащились черепашьим шагом, люди ругались и окликали опасно маячившие на пути тени.

Горящие факелы еще сильнее уплотняли туман.

Время от времени движение застопоривалось, и каждый нетерпеливо хотел вырваться из толпы. Вонь немытых тел неумолимо смешивалась с запахом гниющей растительности, дохлой рыбы, лошадиного и коровьего навоза и кислого молока.

Если высморкаться, платок темнел, как сточная канава. Практически все кашляли и отхаркивались. Свирепствовал грипп, бронхит и чахотка. По своей натуре Белла не привыкла чего-либо опасаться, особенно инфекции, но два небольших выступления, намеченных на первую неделю февраля вынуждали ее беречь голос.

Белла пела небольшую, но важную партию в «Торжественной мессе» Уильяма Бёрда в церкви Святого Мартина, а через неделю ей впервые в жизни предстояло выступить на концерте перед герцогом Кембриджским. Она исполняла небольшой номер, но Кристофер настаивал, что она произведет впечатление не только голосом.

А потом скончался старый король.

Об этом стало известно около десяти вечера, в субботу двадцать девятого января.

Он так долго сторонился глаз общественности, слепой, глухой и слабоумный, а старший сын так долго был регентом, что прозвище «фермер Георг» уже давно позабыли. Но поскольку все его сыновья были чрезвычайно непопулярны, в особенности сам принц-регент, общественность отнеслась к старику с глубоким уважением и с пылким чувством вспоминала прежние времена. Пусть формально, но он был королем Англии шестьдесят лет, и кончина его стала концом эпохи.