Белла

А сейчас мы наконец одни, и я хочу узнать, выбрала ли ты песни.

— Кажется, выбрала. Все зависит от твоего мнения.

Во втором акте «Севильского цирюльника» проходил урок музыки. Уже в нескольких оперных постановках примадонна, исполняющая Розину, удостаивалась привилегии выбирать песни по своему усмотрению. В конце концов, это же урок музыки. В Англии миссис Диконс выбрала для исполнения две арии Россини из других его опер, но в Европе выбирали любовные песни, никак не связанные с оперой.

Морис предложил Белле спеть по-английски.

Он прервал ее возражения:

— Уверяю тебя, сейчас к англичанам вообще нет неприязни. Война закончилась пять лет назад. Наполеон навечно в изгнании. Если зрителям нравишься ты — ведь никто не сказал обратного? — и твое пение, то это доказывает, что у них отличное чувство юмора и хороший вкус. Не зайдешь ко мне на часок?

Белла так и не выбрала две песни, Морис отправил кузена в Париж, и тот вернулся со сборником английских песен.

— Ладно, — согласилась Белла. — Только на часок.

Его комнаты располагались на первом этаже высокого здания пансиона, где, разумеется, стояло бесценное фортепиано.

Морис опустился на табурет рядом с Беллой, пока она исполнила выбранные песни. Первая — песня композитора конца шестнадцатого столетия Томаса Морли под названием «С любовью моя жизнь обрела смысл». Вторая — «Возложим лавровый венец» Генри Пёрселла.

— Они великолепны, — одобрил Морис. — Можно мне присоединиться?

Он поставил табурет рядом с ней.

— Я сыграю басовом ключе, а ты играй в скрипичном.

— Неважно. Раз, два, три.

Они начали с произведения Морли. Получилось отлично. Затем попробовали Пёрселла, и тут Морис попытался сыграть в том же ключе, что и Белла. Оба рассмеялись. Она переместилась на октаву выше, а он вслед за ней. И снова дотронулся до ее руки, и все окончилось смехом.

Морис поцеловал ее и произнес:

— Ну разве не здорово? Музыка и любовь? Что еще нужно в жизни?

Левая рука Беллы играла трель.

— Ты утверждаешь или спрашиваешь?

Морис снова ее поцеловал.

— Просто говорю.

Ни больше, ни меньше.

Правая рука Беллы играла арпеджио.

— Любовь, говоришь? Ты же вроде не веришь в любовь!

— Я не верю в брак, поскольку женат на музыке. Но ради тебя я мог бы даже подумать о браке.

— Ах, какая жертва! — воскликнула Белла с притворным изумлением. — Как же ты меня впечатлил!

— Как же назвать мое чувство к тебе, если не любовью? Это не просто похоть. Не просто желание. Это истинное чувство. Белла, ты такая восхитительная и чудесная.