Белла

Высокие скулы, светлые глаза, шрам — сильно напоминающий шрам, полученный на дуэли — придавали его облику гораздо больше внушительности, чем он желал выказывать; но несколько замечаний Росса, брошенных с улыбкой, вскоре разрядили обстановку. Морис спросил, не возражает ли он сидеть в ложе мэра с парой почетных персон, которые придут на спектакль вечером. Один из них — месье Огюст Пине, близкий друг Россини, он отчитается перед композитором в Риме, где тот сейчас находится. Вполне возможно, сказал Морис, что постановка поедет в Париж, в театр «Грамон».

— Скоро? — спросил Росс.

— Надеюсь, что скоро. Вы... ведь не собираетесь пока забирать Беллу домой?

— Я собираюсь увезти ее в Лондон. Ей надо успокоить миссис Пелэм, которая считает, что проявила чрезвычайную небрежность, предоставив Белле столько свободы. Вообще-то, она безутешна. Именно это — я про утешение миссис Пелэм — не столько дочерний долг Беллы, сколько моральный.

— Если через несколько недель у вас получится дать в Париже спектакль, мы не станем препятствовать возвращению Беллы.

— Благодарю вас, сэр, — пылко заявил Морис и бросил взгляд на Беллу.

Росс перехватил этот взгляд. Так значит, между ними что-то происходит, подумал он. И это связано не только с музыкой.

Теперь выбор Беллы песен на «уроке музыки» был полностью одобрен, ведь если она не споет «Марсельезу», последуют недовольные возгласы. Так что они рисковали заслужить неодобрение месье Огюста Пине. Однако месье Пине позабавила эта затея, и он с улыбкой поздравил Беллу после окончания спектакля.

Вечером не стали устраивать банкет; только вшестером поужинали в «Короне»: Росс, Белла, Морис, месье Пине, Хайдер Гарсия и мэр. Росс говорил с акцентом, но после поездки по Францию пять лет назад он говорил бегло, так что никаких проблем не возникло.

Газету в Руане выпускали только раз в неделю, но Морис сумел заполучить предварительный экземпляр, который должен выйти на следующий день, и зачитал вслух обзор.

Там говорилось, что опера имела оглушительный успех.

Что касается Розины, то это дебют юной англичанки, которой еще нет двадцати, и она впечатлила всех не только изысканным голосом (пару раз у нее слегка сдали нервы), но сценическим обаянием и блестящим актерским талантом.